Можно ли простить врага? - Бог простит! Наша задача организовать их встречу.
Автор: Мю Цефея
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Ангст, Фантастика
Размер: Миди, 38 страниц, 7 частей
Статус: закончен

Описание:
Экспедиция на край Вселенной оказалась ловушкой ради эксперимента.
Публикация на других ресурсах:
только с разрешения автора
Примечания автора:
Спустя три года эта работа написана полностью.
Вдохновение:
Mental Discipline – Far From Home
T3chn0ph0b1a – H.T.M.L. (Electranguish Version)
LAHO – Escape From The Dying Star
Ошибки в последней части в дневниковой записи сделаны нарочно.



13 октября//
Голубой свет. Из этого окна всегда льется зловещий синеватый свет. Меня уже давно влечет это окно, этот свет и тени, которые перемещаются в холодном мертвом свечении. Что может там происходить? За решеткой? Однажды мне показалось (или все-таки нет?), что я слышал глухие стоны. Дикий нечеловеческий звук, заставляющий останавливаться кровь в жилах. А еще, не знаю, так ли это, но, мне кажется, я слышал звон холодной медицинской стали...
Что бы это могло быть?



- Хэй, лейтенант! – высокий улыбчивый парень радостно помахал ему рукой сверху и, в два счета преодолев лестницу, ведущую с третьего этажа на второй, оказался рядом с ним. – Вы чего сегодня такой хмурый? И на планерке не были…

От него пахло кухней, чем-то очень вкусным. В животе предательски заурчало.

Боб знал, что Сандерс иногда помогал местным поварам на базе Центра, так как слыл отменным кулинаром. Иногда он демонстрировал свои умения, организовывая нечто вроде мастер-класса, и тогда весь состав Центра управления невозможно было оторвать от просмотра передач с его участием. Сандерс отличался поразительным жизнелюбием, но сейчас Бобу хотелось только одного – спать. Глаза закрывались сами собой. Он просидел всю ночь над итоговым отчетом для начальства, и теперь ощущал, как внутри тряслись все органы. Вдобавок ко всему у него страшно разболелась голова. Ухватившись одной рукой за тонкие металлические перила, Боб глубоко вздохнул и пожал плечами. Он готов был провести с Сандерсом какой угодно день, с раннего утра до поздней ночи, слушая его неутомимую болтовню и рассказы о кухне, но лишь в обмен на то, чтобы тот прямо сейчас испарился и оставил его одного. Дальняя лампочка в полутемном коридоре предательски мигала и ненавязчиво шипела, намекая на свою неисправность.

- Проспал, - отмахнулся Боб, потирая двумя пальцами переносицу. – Никак не могу заставить себя ложиться спать раньше.

- Да ладно! – ахнул парень, округляя глаза словно девушка.

Боб усмехнулся, потирая двумя пальцами переносицу. Эмоции штурмана искренне позабавили его, но вдаваться в детали своего ночного бдения не было никакого желания.

- Лейтенант, забыл сказать, сегодня комитет утверждает команду, которая отправится в экспедицию. Полковник просил передать, чтобы в этот раз вы обязательно присутствовал, потому что там будет рассматриваться и ваша кандидатура.

Новость не удивила его. Боб знал, что Одли уже давно планировал зачислить его, рядового летчика-космонавта, в свой отряд по исследованию далеких галактик и прилагающихся к ним космических объектов, однако всячески старался избежать этого. В прошлые два раза ему повезло – он свалился с ангиной прямо перед самым советом, и незапланированный больничный отсрочил его участь на два года. В этот раз совет задерживали. Боб не знал, в чем была причина. Он только неделю назад вышел на работу после отпуска. И вникать в подробности закулисных дрязг по поводу утверждения состава команды ему не хотелось.

- А разве совета еще не было? – мрачно хмыкнув, он прислонился спиной к холодной стене, чувствуя слабость во всем теле.

Температура…

- Нет, Одли ждал вашего возвращения. В этот раз он сказал, что не отступит от своего и постарается сделать все, чтобы вы попали в его команду.

- Привязался… - Боб постарался произнести это как можно тише, но в пустом коридоре, где кроме них никого не было, хорошо слышалось даже тихое потрескивание проклятой лампочки, которая все так же мигала в самом конце коридора, прямо над дверью, ведущей в медицинский отсек.

- Да бросьте, лейтенант. Вы на хорошем счету у полковника. Он постоянно говорит о том, что вы занижаете свой потенциал. Вы просто обязаны стать вторым пилотом в этой экспедиции!

- Вот же… А если я откажусь?

Разговор стал напрягать. На самом деле ему совершенно не хотелось лететь куда-то к чертям собачьим и копаться в ледяном грунте, который не раздолбишь даже отбойным молотком, чтобы собрать несколько образцов для научно-исследовательской лаборатории, и успокоиться на этом.

Что за чушь такая? Пусть летят те, кому это действительно интересно!

- Думаю, у вас нет шансов, лейтенант, - парень улыбнулся и посмотрел на часы. – Совет начнется ровно в полдень, не опаздывайте.

- Угу… - буркнул Боб, ощущая сумасшедшую пульсацию в висках.

Настроение окончательно испортилось. В этом году Боб ушел в отпуск раньше положенного, надеясь на то, что совет пройдет без него в очередной раз, и покорять просторы Вселенной отправятся Смит, Жанс или же Коди – эта тройка молоденьких французов грезила полетами в неведомые дали, совершенно не предполагая, каково это на самом деле. И ему в какой-то момент даже хотелось опустить на землю этих бравых мальчуганов, только что вылупившихся из модернизированной несколько лет назад Академии ВВС США, рассказав о том, как хреново бывает, когда на тело давят сумасшедшие перегрузки, или же когда на борту случается внештатная ситуация, и ты ничего не можешь сделать, и родной дом бесконечно далеко. Далеко настолько, что разум не понимает этого расстояния. А вокруг безжизненная серость и холод. Адский холод, который пробирается даже сквозь скафандр, и у тебя есть всего несколько десятков минут, чтобы успеть сделать все то, что необходимо, иначе велик шанс просто сдохнуть в вечной мерзлоте.

О, да, однажды на их корабле случилась внештатная ситуация. Боб до сих пор так и не понял, что произошло с аппаратом, который распределял газовую смесь для дыхания, но в тот раз они отделались легким испугом и некоторыми проблемами со здоровьем. Однако срочное возвращение стоило им жесткого приземления в предгорьях Кордильер на юго-западе США. Их болтало как плюшевых медвежат по всему отсеку, пока они летели сквозь слои атмосферы. И только сильнейший толчок усмирил болтанку. Только чудо спасло их в тот раз от неминуемой гибели.

Вся команда провалялась в госпитале несколько месяцев, привыкая заново ходить и восстанавливаясь после такого веселого спуска. Больше всего не повезло их бортинженеру. Пытаясь уберечься во время болтанки, парень сорвался с места и почти до самого конца его кидало в свободном пространстве корабля. В какой-то момент парнишка все же успел забиться в самую глубь центрального отсека, что и спасло его. После этого они больше не встречались. Даже в госпитале. Парень бесследно исчез из пилотной команды.

А еще хотелось рассказать этим сопливым воробьям, что после каждого полета следовало сдавать отчет. И не просто сочинение на тему «Как я провел лето», а целый рулон самых качественных и дорогих обоев. Все в мельчайших подробностях: слой грунта, проходимость приборов в этом самом грунте. Надо было описывать все заборы, которые они делали, высаживаясь на том или ином объекте. А еще все технические данные, которые потом сверялись с данными, фиксируемыми приборами на корабле. Любая поломка, любой недочет сразу же отражался в информационно-кодированной ленте, так что утаить что-то было весьма проблематично. Полковник строго относился к каждому отчету, и порой устраивал из этого настоящую пытку, проверяя каждый пункт, каждую мелочь. Особенно состояние корабля после столь длительных полетов, каким был в последний раз их запуск в безграничные просторы Вселенной.

Очнувшись от размышлений, Боб заметил, что остался в коридоре уже один. Сандерс смылся так быстро, что даже не попрощался с ним.

Хотя, зачем прощаться? Они ведь и так увидятся на совете. Наверняка полковник захочет утвердить кандидатуру этого кулинара в свой состав.

Джон Сандерс являлся не только отличным поваром, но и первоклассным штурманом. Его летный опыт включал в себя исключительно дальние полеты, тысячи часов орбитальных исследований и даже один запуск к галактике M87, куда слетать решились лишь три человека. Для его двадцати девяти это был серьезный опыт. Сандерс стоял на пороге двойного награждения.

Боб еще немного постоял в пустом коридоре и направился к выходу из отсека. Слабость в теле не желала проходить, сделавшись еще более ощутимой. Скользя ладонью по стене, он добрался до серой двери, ведущей в медотсек. Табличка, висевшая на блестящей хромированной ручке, оповещала всех приходящих о том, что главный врач будет на месте после полудня. Боб уже почти ушел, недовольно бурча сквозь зубы, как вдруг до него донесся странный звук – что-то похожее на скрип или же скрежет.

Боб прислушался, но в коридоре было тихо. Вокруг стояла мертвая тишина. Даже лампочка перестала шипеть и мигать, и теперь ярко горела, освещая коридор вплоть до четвертой двери отсека.

Показалось. Надо будет обязательно заглянуть к врачу. Похоже, снова начинается ангина.

Он сделал несколько шагов мимо двери, стараясь забыть обо всем. Внезапно звук повторился – тихий шелест, больше похожий на шуршание полиэтилена по полу, однако теперь он был слышен так четко, будто причина его появления находилась под ногами. Он машинально опустил голову, глядя под ноги, но ничего не обнаружил. Недомогание напомнило о себе головокружением, и Боб тяжело опустился на стоящую рядом с дверью скамью. Звук становился все громче и громче, от него уже бежали по телу мурашки, когда он бросил взгляд под дверь. Яркое голубое свечение, казалось, заливало просторный медицинский отсек изнутри. Оно завораживало и увлекало за собой. От шипящего, как при статических помехах, шума закладывало в ушах, а перед глазами начали плясать разноцветные точки, усиливая и без того невыносимую тошноту.

Он кое-как поднялся и, протянув руку, дернул дверь за ручку.

В ушах заложило от поднявшегося истерического визга, а в глаза ударил ослепительный голубой свет. На мгновение ему почудилось, что его голова трескается и лопается от неимоверного давления, а спустя секунду мир погрузился в темноту, оставляя после себя белые пятна негатива в черном бесконечном пространстве.


27 октября//
Две недели наблюдений не принесли ничего интересного, кроме голубого мерцания за стеклом. Холодный безжизненный свет, внутри которого что-то движется. Я не могу все время стоять у этого чертова окна, не могу рассмотреть что там, не могу дежурить по ночам. Стали сниться странные сны. Они пугают меня. Я не могу объяснить, что это, но каждый раз просыпаюсь ровно в три часа от осознания собственной смерти. Чертовщина какая-то. Врачи… они что-то подмешивают в лекарства, поэтому я сплю как убитый. Уверен - они знают, что я слежу за ними, и теперь стараются меня убрать. Но у них ничего не выйдет.

Потому что уже две недели я не пью их отраву.


Он толкнул большую дверь, ведущую в конференц-зал, и застыл на пороге, оглядывая присутствующих. То, о чем говорил ему Сандерс, совсем не походило на то, что он сейчас наблюдал перед собой.

В огромном зале было светло и достаточно свежо. Гигантский купол, состоящий из стеклянных ромбов в тонкой стальной оправе, играл солнечными бликами, а за его пределами голубело ясное осеннее небо. Боб поежился, вспоминая этот цвет. Он только полчаса назад вышел из реабилитационного отделения, и голову все еще мутило от «необходимых восстановительных мер». К слову сказать, в этом отделении он провалялся без малого две недели, не говоря уже о том, что успел даже побывать в реанимации. Почему все так случилось, Бобу никто так и не объяснил. Единственное, что ему удалось сделать, так это подслушать разговор двух медсестер о том, что пациент из палаты 208Z чудом остался в живых, попав в эпицентр звуковой волны. Больше этот инцидент нигде и никогда не обсуждался, однако червь сомнений поселился в мыслях, постоянно заставляя думать о том, что могло находиться в медицинском отсеке, что едва не разнесло ему мозг своим чудовищным криком? И какого черта происходило здесь, в Управлении?

Все места за огромным столом, по форме походившим на лунный серп из темно-синего полированного камня, были заняты. Сам полковник сидел в центре, окруженный гвардией подчиненных, и держал перед собой тонкий сенсорный планшет. Боб тихо кашлянул от неожиданности. Он предполагал, что Одли будет уговаривать его на этот полет, но никак не мог представить, что полковник соберет всю космическую гвардию, для того чтобы сделать это.

Многих из присутствующих он знал по имени и в лицо: герои ВВС США, герои страны, несколько членов главного Центра управления. Однако добрая часть присутствующих оказалась ему незнакома. И сколько бы он не вглядывался в серьезные лица, вспомнить или же узнать кого-нибудь не удалось. Тут же рядом с Одли Боб заметил Сандерса. Парень что-то быстро выводил на тонком прозрачном дисплее, и касания его пальцев вспыхивали синими отпечатками. Атмосфера в зале была напряжена, и это чувствовалось по тому, как вздергивал голову штурман, когда объявляли очередного кандидата на полет.

- Майор Дуглас назначен командиром корабля IK-Omega.

Спокойный и уверенный голос полковника разносился по просторному залу, однако Боб чувствовал, что Одли уже устал. Дожидаться своей участи в полутемном коридоре зала являлось показателем собственной трусости, поэтому он сделал шаг вперед, ступая по темно-синей, в тон столу, ковровой дорожке. И едва он вышел из тени, как на него воззрились три десятка пар глаз. От этого стало неловко, но он знал – рано или поздно его заметили бы и непременно вытащили бы на всеобщее обозрение.

- Лейтенант, - негромко произнес полковник, - я очень рад, что вы наконец-то присоединились к нам. Честно говоря, я переживал, что в этот раз вы снова пропустите полет, поэтому отложил Совет до вашего полного выздоровления. Как ваше самочувствие?

Боб кивнул, чувствуя себя неловко и в то же самое время весьма странно. Впервые в жизни он присутствовал на Совете вот так, с опозданием, в штатском, только-только вышедший из реабилитационного отделения больничного отсека. К тому же, насколько он знал все от того же Сандерса, на Совете обычно присутствовали только опытные астронавты, имеющие в своем послужном списке не только орбитальные и галактические полеты, но и межгалактические исследования космоса. В этот раз Совет почти наполовину состоял из неизвестных ему людей.

- Спасибо, все в полном порядке.

Немного потоптавшись на месте, он неуверенно направился к единственному свободному месту за столом – с левой стороны от полковника, в то время как с правой стороны сидел Сандерс. Его панель время от времени поблескивала тонкими голубыми линиями и красными точками. Чуть присмотревшись, Боб понял, что это была разработка полета, начиная от детальной схемы корабля, и заканчивая составом команды. Ничего интересного, за исключением того, что командиром корабля был назначен некий Джимм Дуглас.

- Итак, - уставший голос полковника снова зазвучал в тишине, - вторым пилотом на IK-Omega назначен лейтенант Боб Миллер. Есть возражения?

Все присутствующие единодушно молчали.

- Отлично.

Дальше последовали разгоряченные обсуждения полета, объекта исследования и прочих технических моментов в предстоящей экспедиции. Боб отмалчивался до последнего, честно стараясь уловить суть беседы. Ему было не по себе, и немного кружилась голова. А когда полковник поднялся с призывом восстановить тишину, Боб облегченно выдохнул.

- На этом считаю Совет закрытым.

Мужчины засобирались, переговариваясь между собой, обсуждая новую экспедицию к галактике. Шум заполнил просторное помещение, но вскоре зал опустел. Боб сидел за столом, разглядывая список утвержденных астронавтов, совершенно не замечая того, что все еще был не один.

- Как думаете, Боб, в этом есть смысл? – внезапно приятный голос нарушил тишину и мнимое уединение.

Полковник Одли все это время сидел на своем месте, обхватив двумя руками голову. Складывалось впечатление, что он о чем-то долго думал, и мысли эти не приносили ему желаемого результата.

- Смысл в чем? – не совсем понимая, о чем говорил полковник, переспросил Боб.

- В этом полете. Галактика совершенно не исследована. Есть множество слепых пятен в техническом оснащении экспедиции.

- Тогда зачем же мы летим туда? Разве не исследовать?

- Слишком велик риск остаться в ее пределах. Мне бы не хотелось потерять такую команду, как «Орион».

- А разве каждый галактический полет это не риск? Разве любой полет это не риск? Полковник, я не понимаю вашего настроения. Насколько мне известно, этой галактикой интересуются все мировые космические Центры, и, причем, уже очень давно, и вы должны быть рады, что именно наша команда отправляется туда. Мы станем первыми в полетах такой степени дальности и сложности.

- Да, пожалуй, вы правы, лейтенант. Это все усталость. В последнее время в Управлении накапливается слишком много дел, и я не всегда успеваю справиться со всем. Видимо, пора в отставку.

- Бросьте, полковник! Вам еще рано на пенсию. Иначе космос в вашем лице потеряет отличного командующего.

Этот разговор неожиданно напомнил Бобу о прошлом. О детстве, когда он мечтал стать межгалактическим астронавтом. Он на мгновение закрыл глаза, вспоминая своего отца летчика-астронавта, который погиб во время исследований Плутона. Что-то случилось там, на орбите, и с кораблем несколько суток не могли установить связь. А когда это наконец-то случилось, все, что могли увидеть связные Управления, это несколько бездыханных тел и море крови, которой был залит весь корабль. Все оборудование, приборные панели, стены были заляпаны кровавыми отпечатками, а погибшие оказались растерзаны до самых внутренностей. Глядя на снимки, полученные с камер, невозможно было определить, кто там находился. Позже выяснилось, что несколько членов экипажа бесследно пропали. Ни одна камера, ни один датчик не смогли зафиксировать их присутствие, но и тел обнаружить не удалось.

Возвращать челнок не стали. Лишние затраты на перевоз одного космического судна другим были не выгодны руководству, поэтому корабль так и оставили болтаться на орбите, в надежде на то, что когда-нибудь он развалится на части и окончательно сгинет в космических просторах. Ну, или же упадет на поверхность Плутона, что было только на руку Управлению. В один прекрасный момент они просто отключили связь с кораблем. И на этом история «Альфы-Персея» закончилась.

- Лейтенант, как вы себя чувствуете? – голос полковника вернул его обратно в конференц-зал.

- Все в порядке.

- Уверены? Вы неважно выглядите. Может, не стоило так рано выходить с реабилитации? – мужчина пристально смотрел на него, осторожно положив руку на его запястье и проверяя пульс.

А пульс частил. Воспоминания об отце внезапно вызвали сильнейшее волнение, отчего сердце буквально зашлось в стуке. Сам он не летал дальше Юпитера, и всегда настороженно относился к полетам такого характера, как тот, что предстоял им в недалеком будущем. После случая с командой «Альфа-Персей» ничего подобного больше не происходило, но отчего-то Бобу стало неспокойно. В последний раз они отделались массой переломов, и всего лишь несколькими месяцами реабилитации, в этот раз любая поломка означала посмертное бултыхание в бесконечном пространстве среди космического мусора.

- Нет-нет, все действительно в порядке. Просто я сегодня впервые вышел прогуляться, видимо сказывается слабость.

Неожиданно Боб осознал, что судьба отца впервые с того времени взволновала его так сильно. Настолько, что он готов был отказаться от полета только по какой-то ерундовой суеверной причине.

- Может, все-таки вернетесь в медчасть? – полковник выглядел обеспокоенным. – Не хочу, чтобы вы потеряли сознание по дороге. Выглядите совсем неважно, лейтенант.

- Но как же подготовка к полету?

- Не волнуйтесь, этот полет никуда не денется. Галактика дождется вас, вот увидите. Мы слишком долго готовились к этому решающему шагу. Поэтому еще несколько недель ожидания не сделают ровно ничего такого, что могло бы изменить ход экспедиции. К вашему прилету в Исследовательский центр уже все готово. Я доложу о дополнительных медицинских осмотрах и консультациях, если вдруг с вами что-то случится, лейтенант. Сейчас важнее всего ваше здоровье.

Боб поднялся, ощущая слабость не только в ногах, но и легкий шум в голове. И хотя сейчас они были абсолютно одни, в зале все еще чувствовалась напряженная атмосфера совещания. Возможно, это отрицательные флюиды действовали на него столь неблагоприятно, но Бобу вдруг стало душно. Душно настолько, что захотелось выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, чистого и морозного. Такого, какой бывает поздней осенью рано утром, когда небо не затянуто свинцовыми облаками, а радует своей чистотой и голубизной, вот как сейчас.

Но Боб знал, что это голубое небо было обманчивой проекцией прошлого, что на самом деле за прозрачными сверкающими в солнечных лучах ромбами скрывались бесконечно серое хмурое небо и дождь, находиться под которым без современных химзащитных средств было невозможно. Да, человечество приспособилось к этому фактору, научилось добывать воду на соседних планетах, но все еще не могло найти подходящее место для того, чтобы начать жизнь заново.

А ведь еще, будучи ребенком, он помнил, как гулял с отцом под открытым небом, совершенно чистым и безоблачным. Как радовался утреннему солнцу, и как печалился, если на улице шел дождь, и невозможно было что-либо рассмотреть в окно из-за сильных потоков воды. А потом солнце пропало. Изо дня в день он смотрел на небо, пытаясь увидеть хоть лучик, но все было напрасно. Тяжелая завеса из плотных серых туч химической породы навсегда скрыла от людей источник тепла и света. Вскоре после этого начались проблемы с водой, которая быстро исчезала из природных источников, не оставляя шансов на выживание. И все же люди продолжали жить, активно исследуя космос, бросая все средства только на то, чтобы найти источники жизнеобеспечения.

И вот теперь они достигли того момента, когда космический корабль должен был отправиться к какой-то далекой и неведомой галактике, чтобы исследовать ее на наличие полезных ископаемых, воды, а самое главное – на возможность колонизации. До сих пор небесных тел подобных Земле найдено не было. Попадались пустынные, безжизненные и неприветливые, жизнь на которых была в десятки раз опаснее и сложнее, чем на умирающей планете. Но в большинстве своем все сводилось либо к отсутствию воды, либо к отсутствию атмосферы.

- Пойдемте, лейтенант. Незачем тянуть, вдруг вам и правда станет хуже. Тогда это уже будет моя ошибка. Можете держаться за меня, если не уверены в том, что сами дойдете.

Боб кивнул, осторожно опираясь на плечо полковника. Это было странно. Раньше он никогда не сталкивался с Одли так напрямую, как сейчас. Все встречи ограничивались лишь приветственным рукопожатием или же он просто отдавал честь полковнику. Короткие диалоги о погоде, новостях или же семье в счет не шли, подобным образом общались все в Управлении. Сейчас же ситуация была совсем другая. Полковник не только определил его в «Орион», но и предлагал свою помощь. Возможно, кому-то это показалось бы нормальным, вполне естественным человеческим фактором, но Боб решительно отказывался верить в хорошие качества этого человека. После того, что стало с «Альфа-Персеем», он поклялся никогда не забывать об этом случае, помнить все слова, все решения, которые были приняты одним-единственным человеком - капитаном Ларри Одли.

До реабилитационной части медицинского отсека было не так уж и далеко. Длинный и узкий коридор с множеством дверей сменился просторным светлым холлом, в котором обычно отдыхали все работники Управления. В обеденный перерыв здесь было очень шумно и весело, и Боб порадовался тому, что времени до обеда оставалось еще слишком много, и все остальные были заняты своими делами. Никто не станет приставать к ним с вопросами, никто не будет жалостно вздыхать и причитать по поводу его здоровья. К тому же он был уверен, что обязательно найдутся те, кто будет скрипеть зубами по поводу решения Совета о его назначении вторым пилотом корабля.

Оказавшись перед серой дверью медотсека, Боб вспомнил тот момент, когда попытался заглянуть внутрь, увидев голубой свет. Его передернуло. Полковник отпустил его и шагнул вперед. Уверенно взявшись за блестящую хромированную ручку, он толкнул дверь.

- Лейтенант, проходите!

Боб стоял перед полковником и смотрел куда-то мимо него, пытаясь собраться с мыслями и силами, которые неожиданно решили покинуть его. Такое знакомое головокружение настигло внезапно, лишая возможности что-то сказать, не боясь при этом резко подкатившей тошноты. Он словно опять оказался в центрифуге, как во времена своей молодости, когда проходил космическую подготовку. Образы перед глазами расплывались, а в голове, откуда из глубины начал подниматься оглушительный звук, перекрывая собой все, что существовало вокруг. Только это мощное крещендо, только яркий свет. Боб попытался ухватиться за что-нибудь, но руки беспорядочно дергались в пустоте, не находя опоры. Неожиданно перед глазами возникла четкая картинка.

Он лежит на операционном столе. В глаза ярко светят круглые лампы. Несколько человек стоят над ним и тихо переговариваются. Их лица скрыты стерильными масками. Он пытается пошевелиться, но все бесполезно. Дыхание затруднено из-за длинной трубки, которая вставлена глубоко в горло. И две тонкие трубочки тянутся от носа. И вдруг перед его глазами возник скальпель. Все ближе и ближе. Он уже почти коснулся головы…

Не выдержав напряжения и схватившись за голову, Боб закричал.

***

Вокруг было темно и тихо. Он повернул голову, пытаясь понять, где же находился. Маленькие точки датчиков и обрывистые линии импульсов на прозрачной панели свидетельствовали о том, что он пребывал в медчасти. Попытавшись встать, Боб понял, что не может этого сделать. Все тело сковала какая-то сила, которая не позволяла даже пошевелиться. Он задергался, пытаясь сдвинуться с места.

- Не волнуйтесь, лейтенант. Я бы на вашем месте просто расслабился и отдохнул.

Рядом с койкой вспыхнул свет, и Боб увидел незнакомого мужчину. Тот сидел за столом и что-то пристально рассматривал в медицинской карте.

- Кто вы такой?

- Майор Дуглас. Джимм Дуглас. Командир корабля IK-Omega. Приятно познакомится, лейтенант. Наслышан о ваших подвигах и здоровье. Как думаете, почему именно вы смогли стать вторым пилотом и моим напарником в этой экспедиции? – мужчина криво усмехнулся.

Боб совершенно не понимал, на что намекал Дуглас, но связываться с ним, особенно накануне полета, не было никакого желания.

- Думаю, все дело в том, что полковник мне доверяет. Это ответственная миссия, и кого попало туда не возьмут, можете мне поверить.

- Очень интересно. Что ж, приятного отдыха, лейтенант, надеюсь, вы поправитесь к старту.

И, выключив свет, мужчина вышел из палаты.

В помещении снова стало тихо. Только мелькающие графики кардиограммы и еще бог знает каких измерений. Он смотрел в темноту и думал о том, что сказал Дуглас.


7 ноября//
Вчера попросил эту старую маразматичку Ненси найти мне бинокль, чтобы смотреть на горы и небо. Ей совсем незачем знать, для чего он на самом деле нужен. За мной начали следить. Я вычислил их. Тот громила в форме газонокосильщика все время наблюдает за мной, а еще шофер. Постоянно останавливается под моим окном, долго курит и разговаривает по телефону. Он возит нашего полковника. Вполне возможно, что тот в деле с ними. А ведь я всегда был уверен в том, что Одли неподкупен. Хотя о чем это я? Когда речь идет о чужих тайнах, все мы становимся алчными животными.


Они летели к далекой галактике, рассекая космическое пространство. Завораживающий вид из иллюминатора не мог сравниться ни с чем. Сколько бы полетов Боб не совершил, каждый раз был как первый, каждое новое скопление звезд становилось своего рода открытием и возможностью любоваться на красоту Вселенной в ее первозданном виде. Туманности, скопления, пролетающие мимо астероиды и кометы, которые оставляли после себя огромные хвосты, состоящие из осколков других космических тел – все это каждый раз вызывало у Боба чувство восхищения, и почти весь обратный полет он проводил возле иллюминаторов, чтобы запечатлеть красоту безграничной Вселенной на фотоаппарат.

«Плавучая» станция, так он называл Исследовательский межгалактический центр, висела на периферийных позициях, ожидая их прибытия. Именно отсюда они должны были отправиться в галактику Irr:NGC 1427, чтобы выяснить ее жизненный потенциал и возможность переселения туда оставшегося человечества. «Поплавок» был огромнейшей станцией, разработанной и построенной по высшему классу лучшими специалистами NASA. Пятнадцать лет назад Центр был запущен в космос и с тех пор больше ни разу не опускался на Землю. Станция обладала всеми инновационными приспособлениями, развивала сумасшедшую скорость и с легкостью переправляла экспедиции к дальним галактикам.

И сейчас Боб наблюдал, как их челнок приближался к этой громадине. Несколько открытых портов свидетельствовали о том, что их уже ждали. Немного покружив над станцией, корабль стремительно залетел в один из них, пролетая мимо ярких посадочных огней.

Джим, сидящий рядом с ним, откинулся на спинку кресла и облегченно выдохнул. В этот раз полет до «поплавка» оказался чрезвычайно неспокойным. Тут и там на пути попадались астероидные облака, пролететь сквозь которые было не так-то просто. Множество раздробленных камней таранили их небольшой корабль, грозясь потопить в бесконечном космическом океане, но все обошлось.

- Я задержусь, - негромко откликнулся Джим, что-то ища под панелью управления. – Лейтенант, доложите обстановку Миловскому, а потом встретимся в центральном зале. Нужно обсудить некоторые детали полета и возможные непредвиденные ситуации.

Последняя фраза насторожила Боба, но учитывая то, что в подобных космических полетах всегда был риск, он ничуть не удивился, да и не обратил на это особенного внимания. Его слегка покачивало, когда пришлось спускаться по невысокой узкой металлической лестнице вниз, на первый этаж «поплавка». Именно там располагались отсеки для прибывших пилотов, столовая, и, в общем-то, весь хозяйственный блок этой посудины. Все технические и научные отсеки занимали второй и третий этажи станции. Там же, на первом этаже, перед посадочной полосой, находился медицинский отсек, куда Боб сразу же и направился после приемного пункта, чтобы пройти карантинную часть. Все прибывшие были обязаны посетить карантинный отсек, чтобы не принести с собой какие-нибудь чужеродные элементы. Таковы были правила.

Сказывался долгий полет. За два года увиливания от возможности попасть в космическую экспедицию куда-нибудь на край чертовой Вселенной, Боб по-настоящему отвык от столь продолжительных полетов, от вибрации космического челнока и невероятного давления перегрузок на организм. Укладываясь на белоснежную кушетку, он ощущал тошноту и головокружение.

«Как беременный» - подумал он, вспоминая свою жену, которая два года назад родила ему сына. Теперь он отлично понимал Глорию и ее состояние. Глядя в белый потолок, Боб думал о том, как долго они будут болтаться по этой галактике в поисках хотя бы некоего подобия жизни. Смогут ли они что-то найти, вернутся ли они без проблем оттуда? А в глубине души ему уже смертельно хотелось домой, ступить на землю, к которой он был привязан всеми чувствами. Долгие полеты казались ему бесконечными и бессмысленными. Еще ни одна подобная экспедиция не увенчалась настоящим успехом, если не считать пары-тройки образцов примитивной растительности, грунта и льда, сколотого с кратеров или же каменистых наслоений.

Жизнь, о которой твердили все в исследовательском центре, удачно скрывалась от представителей человеческой цивилизации, и ни в какую не желала определять себя. Сотни долгих полетов, миллиарды затраченных денег, человеческие жертвы и ни одного более-менее стоящего образца, который мог хоть немного приоткрыть тайну жизни внеземных цивилизаций. В последние несколько десятилетий Вселенная исследовалась достаточно активно, однако все возлагали свои надежды на главную космическую команду «Орион», которая имела честь быть первой, вылетевший в экспедицию так далеко за пределы Млечного пути.

И ему повезло оказаться в «Орионе» вторым пилотом.

Боб вздохнул и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Недавний случай в медотсеке Управления совершенно не выходил у него из головы. Он помнил это свечение, помнил и адский визг, от которого едва не лопнул его несчастный мозг, однако в медкарте, которую он тайком стащил у старшей сестры, в графе «диагноз» значилось лишь одно – повышенное внутричерепное давление. Врачи и медсестры со счастливыми улыбками в один голос твердили ему о давлении и слабом иммунитете, но все это было слишком неправдоподобно. Несколько раз его навещал Одли, спрашивая о случившемся, и Боб честно рассказывал о том, как увидел свет, как нечто оглушило его. После этого полковник удалялся, хмуря брови, а милашка Лусия ставила ему укол снотворного.

- Расслабляетесь? – приятный женский голос заставил его открыть глаза.

- Ага, - ответил Боб, разглядывая женщину. Он никогда раньше не видел ее на «поплавке», но с тех пор, как он последний раз здесь был, прошло два года. Все могло измениться.

- Это хорошо, - женщина искренне улыбнулась и повернулась к сенсорной панели, которая располагалась рядом с кушеткой. – Меня предупредили о том, что у вас повреждены барабанные перепонки, лейтенант. Сейчас я сделаю вам несколько уколов и продезинфицирую ушные каналы. Предупреждаю сразу, это достаточно неприятная процедура.

Он пожал плечами, пытаясь поддержать разговор. Разговаривать не хотелось, но сделать это надо было хотя бы из вежливости. Женщина сидела рядом с кушеткой, ее белый халат поблескивал серебряной эмблемой IRC (Intergalactic Research Center), на лацкане висела карточка сотрудника Центра – Ненси Говард. Тонкие пальцы ловко бегали по сенсорной прозрачной панели, набирая какие-то неведомые ему комбинации. У медиков и ученых Центра был свой собственный символьный язык. Однажды генерал Дуглас Грин, четырежды герой США, оставивший свой пост командира полковнику Одли, обмолвился о том, что специальный символьный язык был разработан для того, чтобы лишняя информация не смогла распространиться за пределами Центра.

«Хах, - думал Боб, - сначала надо свалить за эти самые пределы, а потом уже пытаться распространять информацию»

«Поплавок» был слишком далек от Земли, чтобы можно было легко дезертировать с него. Все входы и выходы на этой станции имели кодовые замки, а пароли знали только сами работники. Ни один прибывший не обходился без сопровождения, и Боб подозревал, что симпатичная брюнетка, которая сейчас готовила стерильные шприцы и тонкие трубки-катетеры для процедуры, была приставлена именно к нему.

- Сейчас я сделаю вам укол, потом надо будет немного полежать, и я продолжу. Первая инъекция немного болезненная, но она отвлекает от пломбирования поврежденных участков барабанной перепонки. Повернитесь на правый бок.

Он развернулся, и решил закрыть глаза. Халат медсестры был слишком короткий, чтобы от нечего делать начать пялиться на белоснежную ткань.

Меньше соблазнов.

Первый укол был сделан за ухом, и Боб почувствовал, как по затылку побежали покалывающие точки, а левый глаз непроизвольно задергался. Второй укол был сделан в вену на левой руке, после чего он совершенно не мог пошевелиться. Странный холод растекался по сосудам, обездвиживая его, лишая возможности пошевелить даже пальцами. Как назло нестерпимо зачесался нос.

- Потерпите немного, лейтенант, сейчас будет особенно неприятно.

В ухо резко вонзилось что-то острое, и Боб вскрикнул. Невыносимая боль продолжала сверлить мозг, как ему казалось, где-то в самом центре. Сверло толщиной в палец буквально разрывало его ухо и зверски тыкалось в перепонку и без того ослабленную недавним происшествием. Хотелось кричать, но голос куда-то пропал, а тело не слушалось. Сказывалось действие какого-то препарата. Со вторым ухом процедура повторилась.

Несколько минут показались ему адом. Боб едва сдерживал слезы, хотя никогда до этого не плакал. Даже когда его вытаскивали из упавшего корабля, а все тело было похоже на мешок, полный сломанных костей.

- Ну, вот и все, лейтенант. Теперь немного полежите. Анестезия должна вот-вот отойти. Уши еще немного поболят, но к завтрашнему утру все будет в порядке. Насколько мне известно, ваш старт запланирован на двадцать пятое июля, восемь тридцать утра*. У вас есть двое суток, чтобы подготовиться к экспедиции.

Женщина улыбалась своей идеальной белозубой улыбкой и смотрела прямо на него. Смотрела внимательно, вглядывалась в каждую эмоцию, и ему вдруг на мгновение показалось, что сейчас эта красотка вытащит из-под кушетки топор и разнесет ему череп – слишком внимательным и настороженным был ее взгляд.

- Как только придете в себя, нажмите вот эту кнопку. Я помогу вам обустроиться. А теперь отдыхайте, лейтенант.

И она вышла, оставив его наедине со своими мыслями. А их был много.

Кто она такая?

Что она делала в его голове, ведь это было не простое пломбирование? Его мозг едва не разлетелся на части во время этой процедуры. А ведь однажды он уже присутствовал на пломбировании. Да, их штурман Ройфе, который погиб во время того падения, тоже проходил пломбирование. Но по его словам это было совсем не больно.

И Джимм. Где он? Почему до сих пор не пришел сюда? Его карантинное время должно быть намного короче…


- Лейтенант Миллер! С вами все в порядке? – встревоженный голос раздавался совсем рядом, а тело кто-то тормошил, пытаясь его расшевелить. – Лейтенант Миллер!

Он открыл глаза. Резкая боль в висках тут же дала о себе знать, и Боб скривился от скрежета, который раздавался где-то внутри его головы. Омерзительный звук больше походил на скрип пенопласта по стеклу. По телу пронеслась волна неприятных мурашек, и он инстинктивно дернул плечами. Над ним навис Сандерс и озадаченно смотрел куда-то в сторону. Приподняв голову, Боб прищурился и едва смог разглядеть панель, которой управляла Говард. Все сливалось перед глазами в одно сплошное пятно, но красный цвет он смог разглядеть отлично. Яркое пятно мигало на панели, сообщая о каком-то нарушении.

- С вами все в порядке, лейтенант? – Сандерс обеспокоенно смотрел на него, ожидая ответа. Он перестал трясти его, но пальцы все так же крепко держали Боба за плечи.

- А? Да. Да, со мной все в порядке, Джон. Кажется, я задремал. Что-то случилось?

- Э… поступил красный сигнал из вашей палаты. Мы подумали, что вам стало плохо. Мисс Говард сейчас будет здесь.

- Черт, просто уснул же. А голова раскалывается…

- Лейтенант, как ваше самочувствие? – знакомый голос раздался неподалеку, и сквозь мутную пелену Боб увидел белый халат, поблескивающий серебряной эмблемой.

- Голова… раскалывается… - повторил он.

Женщина аккуратно уложила его обратно на кушетку и тут же достала шприц с какой-то мутной голубоватой жидкостью.

- Майор Дуглас сейчас прибудет. Он хотел с вами о чем-то побеседовать, лейтенант.

Дуглас? Джим? Вспомнил о том, что я торчу здесь, когда недосчитался за обедом одного члена команды?

После укола ему действительно полегчало. Однако мысль о том, что в сосудах текла какая-то голубая субстанция, больше похожая на кисель, не очень привлекала его. Боб лежал на кушетке и терпеливо дожидался капитана.

Джим Дуглас появился очень скоро. После того, как цифра на электронном табло над автоматической дверью показала ровно пятнадцать ноль-ноль, невысокий крепкого телосложения мужчина зашел в палату и, нажав на желтую точку на панели управления, заставил прозрачную дверь закрыться. До этого полета Боб никогда не сталкивался с этим человеком, хотя полковник утверждал, что Дуглас имел отличный опыт в дальних полетах, был отмечен Международной Космической Ассоциацией (ISA - International Space Association) и даже награжден званием героя ВВС США. Шутка ли дело! Но вся соль была в том, что Боб поименно знал всех героев не только ВВС, но и страны. И среди этих людей Джима Дугласа, капитана ВВС США, не было. Боб пригляделся - военная форма сидела на этом человеке как влитая. Погоны майора поблескивали в ярком свете больничного освещения, а сам Дуглас держал в руках папку, из которой выглядывали несколько листов.

- Лейтенант, - сухо начал капитан, - полчаса назад я был вынужден провести экстренное совещание. В связи с тем, что вы находились в карантинном блоке, докладываю лично. По недавно поступившим сообщениям из научно-исследовательского отдела Центра, в галактике Irr:NGC 1427, куда наш экипаж должен отправиться, была зафиксирована активность. Пока что мы не знаем, что это за активность, но она совершенно не похожа ни на одну из тех, что наблюдались ранее в других галактиках. Сгустки непонятной нам материи накрывают орбиты нескольких планет в этой звездной системе, и пока что мы не имеем возможности точно определить, куда именно необходимо направить корабль.

- Возможно ли то, что полет может…

Дуглас не дал ему договорить.

- Да, полет может затянуться. В связи с этим мы принимаем дополнительное оборудование на борт корабля. Ознакомьтесь со списками аппаратов, - и мужчина достал из папки кипу листов. – И еще. Мы отложили полет на сутки. У вас будет время прийти в себя и как следует подготовиться к предстоящей экспедиции. Обязательно изучите эти схемы, лейтенант.

Когда дверь за капитаном закрылась, Боб отложил в сторону листы и закрыл глаза.

Что-то во всем этом было не так. Еще никогда полет не откладывали больше чем на пару часов. А здесь на целые сутки. Капитан провел совещание без него, без второго пилота - еще более странно.

Но больше всего Боба мучил один-единственный вопрос – почему его, травмированного каким-то неведомым случаем летчика, отправили в дальний полет, да еще в такую сложную экспедицию?

В том, что экспедиция будет непредсказуемой, Боб не сомневался. Еще ни разу не удавалось обнаружить активность за пределами Млечного пути, тем более в такой форме. Никто не знал, была ли эта материя агрессивна, несла ли она какую-нибудь угрозу. Впервые человечество сталкивалось с какой-либо формой жизни так далеко от Земли и родной галактики.
Схемы на удивление оказались вовсе не схемами, а чертежами отсеков корабля, где красными жирными крестами были отмечены места, куда будут установлены новые приборы. Быстро пробежав глазами по всем листам, Боб удовлетворенно выдохнул. На борту корабля должно было прибавиться техники, которая реагировала на экстренные ситуации, связанные с самим судном. Памятуя случай с падением, эта новость успокоила его. Ученые Исследовательского Центра и конструкторы NASA всегда подходили к вопросу о безопасности пилотов очень серьезно, поэтому риск развалиться на части где-то в чертовой глубине Вселенной снижался до минимума.

Он почти задремал, когда в палату вошли Ненси Говард и Сандерс. Женщина, мило улыбаясь, что-то говорила штурману. Затем они аккуратно переложили его на каталку и доставили в индивидуальный отсек.

Голова уже не болела, но где-то в недрах измученного мозга все еще шипели обрывки адской боли, разнося остаточные импульсы к нервным клеткам.


10 ноября//
Свет слишком яркий, а окно слишком далеко, чтобы можно было что-то рассмотреть, но я уверен… Уверен в том, что там не все так просто. Когда-то ФБР скрыло правду о своих экспериментах, но я все узнал. Я полтора года потратил на то, чтобы по крупицам собрать всю информацию. Возможно там, за мертвым свечением голубой лампы скрывается их очередная тайна. Тайна чужой смерти. Я узнаю это. Я докопаюсь. Я не сошел с ума!

Если бы только прекратились эти кошмары. После них я чувствую себя очень плохо.


Этот полет длился два месяца. Шестьдесят дней в человеческом исчислении. В замкнутом пространстве, в постоянном напряжении и невозможности расслабиться. Шестьдесят суток под пристальным взглядом Управления и всех тех, кто отправлял их в полет. Два месяца без возможности встать на твердую поверхность или же вдохнуть настоящий земной воздух, а не концентрированный и мастерски очищенный системой подачи кислорода на борт газ. Два месяца бок о бок с людьми, которые ему были хорошо известны. За исключением одного.

Джим Дуглас оказался опытным командиром корабля, и за все время их полета не случилось ни одной внештатной ситуации. Однако что-то странное скрывалось за всем этим. Боб чувствовал, что происходило нечто , но что, определить было невозможно. Несколько раз он заставал Дугласа за бортовым журналом – небольшой прозрачной панелью. Мужчина что-то быстро выводил специальным маркером на гладкой кристаллической поверхности, но стоило зайти кому-то постороннему в отсек, как Дуглас быстро прятал журнал в тонкую ячейку, которая тут же замыкалась сенсорным паролем. Кроме командира бортовым журналом никто не пользовался. К тому же Боб не видел надобности в этом журнале, тогда как все данные в реальном режиме транслировались сразу в Центр и на «поплавок», чтобы в случае совсем критической ситуации к ним могли выслать помощь.

Каждый их шаг наблюдался и записывался. Это было хуже, чем участвовать в реалити-шоу, которые частенько показывали дома, на Земле. Если там было свободное от камер и связи время, то здесь таковое отсутствовало напрочь. Чем бы ты ни занимался, везде тебя преследовали красные немигающие прицелы видеокамер и микроскопические шарики прослушивающих устройств. Это было не просто испытание. Это был эксперимент на выживание в космосе, за миллиарды и миллиарды километров от родного дома. Да что там дома, от родной и такой дружелюбной галактики, где все было известно и исследовано до мельчайших обломков, когда-либо пролетавших мимо. Там все пути, все летные коридоры были хорошо изучены, и Боб мог спокойно облететь галактику с закрытыми глазами, равно как проехать по центральной улице родного города, отпустив руль автомобиля. Здесь же дело обстояло абсолютно иначе. Это был первый полет в пространство Irr:NGC 1427, в карликовую галактику, находящуюся так далеко от Млечного Пути.

И возможно, его бы так не беспокоил этот полет, если бы не состояние здоровья, которое странным образом внезапно переменилось. Исчезли постоянная, нудная и вытягивающая все силы головная боль, чувство тошноты от отсутствия стабильной поверхности под ногами, бессонница и даже воспоминания о том, что случилось там, на Земле, в медотсеке Центра космической подготовки, стали слабее, словно их вытеснило что-то более значимое. Возможно, так оно и было, но Боб, всякий раз засыпая, думал об этом случае, хоть с каждым разом делать это становилось все сложнее и сложнее. Угасание воспоминаний отражалось на нем своеобразным способом – Боб стал раздражительным. Любое замечание или же вопрос Сандерса, какие-то комментарии Энди, бортинженера Омеги, вызывали в нем бурю негативных эмоций, успокоиться после которых было очень сложно. Приходилось пить много успокоительного, которым снабдила его мисс Говард. Это был единственный минус, который очень изматывал его, лишал таких необходимых сил и мешал сосредоточиться на основной миссии их полета – выяснить, что же за материя возникла там, в галактике. И не просто материя, а «зафиксированная активность неизвестного происхождения». Эту информацию, после Дугласа, повторило Управление по данным, переданным с «поплавка». Несколько раз Боб пытался поговорить с командиром на тему этой активности, но тот чаще всего отвечал очень туманно, все сводил к шутке или ошибке исследовательского центра и постоянно справлялся о его здоровье, на что Боб отвечал с трудом, ибо сдержать себя становилось все сложнее и сложнее. Агрессия накатывала внезапно, стоило только не получить желаемый результат, не узнать то, что уже длительное время мешало нормально существовать.

А еще неожиданно появилась дрожь.

Подозрительную дрожь в пальцах Боб ощутил на второй месяц полета. Стало труднее управлять руками. Приходилось постоянно отвлекать чужое внимание, чтобы не выдать своего состояния. Он все реже стал находиться рядом с командиром, предпочитая управлять кораблем в одиночестве и ссылаясь на вдохновение безграничным черным пространством.

Но однажды Боб заметил нечто странное. Это не только напугало его, но и заставило на некоторое время отойти от пилотирования, предоставив возможность испытать себя Сандерсу.

В один из таких дней, когда дрожь донимала особенно сильно, Боб задержался в своем отсеке, пытаясь успокоиться. Но все оказалось намного хуже. Транквилизаторы подходили к концу, и это беспокоило его. Агрессивная сторона проявлялась все чаще и сильнее. Не раз они ругались с Энди, и даже пару раз сцепились с Сандерсом, а все лишь потому, что оба вели себя согласно инструкциям, в то время как Боб предпочитал опираться на собственный опыт. А в этот раз он заметил, что на руках у него проступили какие-то непонятные пятна. Едва заметные, светло-коричневые, они были похожи на родимые, однако в самом центре каждого виднелось совсем маленькое уплотнение, больше похожее на укус, а еще пятна нестерпимо чесались. Он до крови расчесывал эти образования, сходя с ума от того, что зуд не прекращался ни на секунду. Естественно, теперь об открытой одежде речи не могло и быть. Боб старательно одевался каждый раз, перед тем как встретиться с экипажем. Комбинезон, который застегивался под горло, стал его привычной формой, в то время как остальные члены команды предпочитали более свободный стиль, разгуливая по кораблю в шортах и майках – благо температура на борту поддерживалась всегда на уровне нормы.

Теперь не только дрожь допекала его, но и пятна, которые, ни в какую, не желали сходить. Несколько раз Сандерс (ему Боб все-таки рассказал о своем новом недуге) предлагал установить связь с Исследовательским центром и пообщаться с Нэнси Говард, но Боб наотрез отказался от этого. Рассказывать этой женщине о том, что у него, возможно, просто началась аллергия на очищенный воздух, не было никакого желания.

- Но лейтенант, а если это что-то серьезное? Вдруг это как-то связано с галактикой, к которой мы приближаемся? – участливо спрашивал Сандерс каждый раз, когда Боб приходил к нему, чтобы поговорить.

- Что за ерунду ты несешь? Как это может быть связано с галактикой, когда мы находимся в абсолютно герметичном помещении. Если этот корабль и поймает что-то отрицательное, то только на обшивку корпуса корабля, - раздраженно отвечал он. – А пока мы будем лететь к поверхности какой-нибудь планеты, эта гадость наверняка уничтожится. Нет. Однозначно нет. Нам осталось не так долго до того, как мы войдем в пределы 1427. Всего неделя. Не думаю, что исследование галактики займет длительное время.

- Но, лейтенант… А вдруг вам станет хуже? Что тогда? Второй пилот необходим кораблю, а вас заменить не сможет никто.

- Вздор! - Боб небрежно отмахивался от подобных рассуждений. – Ты вполне сможешь управлять шаттлом, Сандерс. Только не говори мне, что не знаешь, как это делается, – внутри свернулся тугой узел нетерпения к собеседнику. Боб всячески противился отрицательным эмоциям, стараясь не обращать на них внимания, но потом, так или иначе, эмоции прорывались наружу.

- Глупая эта затея была, послать меня в эту дыру, да еще вторым пилотом. Каким местом думало Управление, решая, кто полетит в эту экспедицию?!

Парень смотрел на него во все глаза, боясь сказать лишнее. Обстановка в личном отсеке Сандерса накалялась.

- Лейтенант, состав команды утверждался полковником, разве вы не помните? – чуть слышно произнес штурман, стараясь не создавать конфликтной ситуации.

- Да знаю я, - зло буркнул Боб, сжимая кулаки и думая про себя о том, что, когда он вернется обратно, то обязательно начистит физиономию пафосному засранцу Одли. Каким бы героем он там ни был, но посылать его, Боба, в таком состоянии в дальний полет было просто дико и нелогично. Ведь все знали о том, что со здоровьем у него были проблемы, особенно в последние несколько месяцев.

Он никогда не симулировал собственное недомогание – просто не видел в этом смысла. Боб любил космос, ему безумно нравилось покорять бескрайние океаны Вселенной, но за последние полгода он сильно сдал. Почему так происходило, Боб не понимал, и никто из врачей Управления не желал что-либо рассказывать ему. Все диагнозы, которые он когда-либо слышал, сводились лишь к одному – к ослабленному иммунитету. Иногда записи в медицинской карте менялись на повышенное давление или же какие-то сердечные проблемы, но в остальном все было одинаково похоже.

- Лейтенант, хотите, я поговорю с мисс Говард? Спрошу у нее, что за пятна такие и отчего они могут появиться? – Сандерс сидел на своей койке и старался не смотреть в его сторону. – А вдруг она и правда поможет.

- Нет!

- В любом случае она должна знать о вашем самочувствии, лейтенант! Вы же не рассказываете ей ни о чем!

- Это не твое дело! И не лезь, куда тебя не просят! Занимаешься своими штурманскими проблемами, вот и сиди тихо. Здесь пока что еще я решаю, кто и что должен делать!

Возбуждение подкатило так внезапно, что Боб просто не понял этого, срываясь на крик и чувствуя, как заколотилось собственное сердце. Ему показалось, что в него напрямую вкололи адреналин, разгоняя кровь моментально до запредельного уровня. В отсеке стало невыносимо жарко. Сандерс побледнел, но не сказал ни слова в ответ. Боб чувствовал, как новые волны агрессии подкатывали к мозгу из-за молчания штурмана, но ничего не мог с собой поделать. Выплеснуть эту ярость было необходимо, иначе она давала о себе знать безумными кошмарами во время ночных часов отдыха. Ночным это время считалось условно и всегда отмерялось специальными приборами, настроенными на земное время. На подобном времяисчислении настояло Управление, ссылаясь на то, что так намного удобнее следить за полетом, за тем, как проводят свое время пилоты. Да и устанавливать связь по земному времени было гораздо удобнее, так как всегда можно было договориться об этом заранее.

Пытаясь найти хоть какой-нибудь повод для того, чтобы сорваться, Боб лихорадочно осматривал отсек штурмана, но никаких причин для ссоры не находилось. Сандерс был исключительным человеком, педантичным до мозга костей. В его отсеке и на рабочем месте всегда царил идеальный порядок, вещи были разложены по своим местам. И даже пыли нигде не было видно. Сцепив кулаки, Боб пытался сдержаться. Это стоило неимоверных усилий, и он молил бога о том, чтобы штурман не сказал чего-нибудь такого, что вытолкнет весь необоснованный гнев наружу.

- Лейтенант, я могу идти? – внезапно подал голос Сандерс, вставая с койки.

- Да.

И Боб вышел следом за штурманом из отсека.
Эпизод пятый. Эпизод шестой. Эпизод седьмой.
запись создана: 09.09.2013 в 21:12

@темы: Ориджиналы, Миди, Записки пилота, Джен, PG-13