01:24 

Записки пилота (Эпизод 5, 6, 7)

Можно ли простить врага? - Бог простит! Наша задача организовать их встречу.

20 ноября//
Месяц назад начали давать какие-то препараты. Желтые таблетки и розовые капсулы. Их надо срочно ликвидировать. Высыпать в унитаз. Старуха Ненси начала что-то подозревать. Сегодня ко мне приходил полковник, разговаривал со мной о каких-то совершенно немыслимых вещах, задавал дурацкие вопросы. И почему-то постоянно смотрел в окно. Я знаю, он пытался выяснить, что мне известно, и насколько я безвреден, но меня не проведешь.

- Боб, вы любите горы? А снег?
- Нет, сэр, там слишком холодно!
- А вы когда-нибудь боялись темноты?
- Нет, сэр, даже в детстве!
- Боб, скажите, вас что-нибудь тревожит? Хотели бы вы слетать куда-нибудь, развеяться?
- Нет, сэр, я еще должен закончить лечение, которое вы сами мне назначили!
- Вы отличный парень, Боб! Я подумаю о вашем отпуске!

Разве я еще не говорил, что лежу в госпитале ВВС США?

Последний наш полет прошел слишком неудачно, и мы едва не взорвались при попытке посадить капсулу в горах. Все приборы и датчики вышли из строя по никому неизвестным причинам.

И, вместо сухой степной травы, мы грохнулись прямо в одно из ущелий Кордильер. Перед тем, как ощутить всю прелесть земной тверди, я вспомнил свою жизнь 'от' и 'до' и даже успел помолиться, глядя, как стремительно приближались камни и скалы. Мы успели до смерти замерзнуть, валяясь с переломанными конечностями, ребрами и позвоночником. Бедняга Джимм. Перед тем как отправиться на суд божий (надеюсь, его все-таки отправили в ад, если таковой существует) он успел запустить сигнальный маяк, поэтому они просто обязаны были спасти нас.

Четыре часа. Через четыре часа нас все же нашли. Хах! Опоздай они еще чуть-чуть и тогда их миссия была бы выполнена, и даже не пришлось бы теперь следить за мной. Да, я доставляю им немало хлопот, оставшись в живых.

Те четыре часа, что мы ждали помощи, оказались самыми мучительными в моей жизни. Едва Джимм испустил последний дух, как произошла какая-то чудовищная реакция. Поднялась снежная буря и миллионы колких снежинок с диким воющим ветром обрушились на нас подобно лавине.

Сандерс. Наш неутомимый и неугомонный штурман погиб сразу. Он оказался дальше всех от капсулы и поэтому был первым, кого накрыла ледяная масса. Его рот, нос и уши были плотно забиты снегом, будто он и в самом деле оказался на пути смертельного природного процесса. Мне повезло больше. Я все-таки сумел добраться до спасительной капсулы, точнее, до ее останков.

Храни господь конструкторский отдел NASA. Три года плодотворной работы все-таки принесли хоть какую-то пользу. На локтях, сдирая кожу до костей, я добрался до капсулы, но даже не успел осмотреть видимые повреждения, как через несколько минут, следом за мной, в капсулу заполз полуживой Энди. Увидев его, я содрогнулся. Да и сейчас, вспоминая его обожженное лицо и абсолютно седые волосы, меня передергивает от ужаса: красные, выпученные от боли глаза, сифонный свист в легких говорил о том, что они были серьезно повреждены ударом и сломанными ребрами. Но волосы... Большего всего в его страдальческом виде меня поразили волосы. Шикарная густая львиная грива рыжих волос была совершенно седой. Ни одного волоска другого цвета, словно он всегда был таким – измученным, умирающим стариком, а не тридцатилетним мужчиной в самом расцвете сил. Помочь ему у меня не было никакой возможности. Я мог только ободряюще шутить и не давать ему заснуть.

Я мало верил в наше чудесное спасение, но провести остаток, пусть он и оказался бы слишком коротким, своей никчемной жизни, наедине с трупом Энди, мне не очень-то хотелось...

Но они успели.

Черт бы их побрал со всеми экспериментами, которые они проводили.

Все время, что мы провели в капсуле, мне казалось, что снежные иглы пытаются пробиться сквозь крепкую броню универсальной обшивки, которая чудесным образом хоть немного, но спасла нас при падении. С каждым новым порывом Энди начинал биться в судорогах и молиться. Настолько громко насколько позволяли силы. За несколько минут до счастливого появления наших спасителей, буря неожиданно стихла. Так резко, словно ее и не было.

Надо бежать. Уже стемнело, и чертова старуха сейчас явится. Она в последнее время совсем от меня не отходит. Следит.

Когда Омега наконец-то вошла в галактику, Боб ощутил, как в его голове что-то резко сжалось, сдавливая виски. Сжалось настолько сильно, что он, не удержавшись на ногах, рухнул на колени, сдавливая голову руками. В ушах стоял неимоверный шум, и избавиться от него не было никакой возможности. Состояние ухудшалось с каждым днем, едва они становились ближе к намеченной цели. Теперь агрессия присутствовала постоянно, и большую часть дня Боб проводил в своем отсеке, стараясь не встречаться ни с кем. С Сандерсом он общался теперь только через видеопланшет, да и то лишь для того, чтобы узнать о том, сколько еще осталось до конца их полета. Безумие подкрадывалось к нему медленно, тихими шагами, и Боб боялся, что однажды совсем не сможет адекватно оценивать ситуацию.

Подозрительные пятна на руках не проходили, а наоборот увеличивались в размерах, покрываясь отвратительно коричневой сухой коркой, больше похожей на чешую рептилии. Вдобавок ко всему, его мучил непрекращающийся зуд, словно что-то бегало под кожей, и кусало его. Всякий раз, когда его накрывали приступы агрессии, зуд становился просто невозможным, и Боб расчесывал эти пятна до крови, испытывая блаженство от того, когда ногти царапали чешуйки, сдирая их.

Несколько раз штурман пытался наведаться к нему в отсек, но Боб, измученный бессонницей и непонятными процессами, происходящими в его организме, не пустил его. Теперь, если ему случалось вести корабль, то он охотно оставался на ночь, только чтобы рядом не было ни одной живой души, которая могла бы хоть что-то заподозрить. К его большому удивлению, во всех недомоганиях были странные, но положительные моменты.

У него улучшилось зрение. Нет, Боб никогда не жаловался на глаза, и даже медицинские комиссии всякий раз удивлялись тому, как его зрение до сих пор оставалось столь идеальным. Но здесь появилось нечто другое. Зрение стало слишком четким и слишком чистым. Они видел все до мельчайших деталей с большого расстояния. Даже Энди не всегда мог разобрать ту или иную надпись на крохотных приборах или же кнопках, а он с легкостью делал это, порой даже не приближаясь к объекту ближе, чем на два-три метра. Он видел все. Бескрайняя темная Вселенная стала для него удивительным открытием, потому что теперь все виделось ему в новых красках, более насыщенных, более глубоких и четких. Все космические тела, которые так или иначе пролетали мимо, теперь вызывали у него живой интерес, заставляя приникать к стеклу, чтобы успеть разглядеть комету или астероид, пока они летели мимо.

А еще что-то случилось с руками. Сначала Боб не обращал а это внимание, но однажды, сидя за панелью управления и отправляя данные о состоянии корабля, он заметил, что его пальцы стали чуть-чуть длиннее. Совсем немного, но они уже не были такого же размера, как раньше. Приложив ладонь к сенсорному идентификатору, Боб с неприятным удивлением обнаружил, что пальцы стали вылезать за границы следа. Более того, неприятные струпья очень мешали, образовавшись между пальцами, и здесь дискомфорт был абсолютно невыносим. Боб злился, пытаясь содрать эти непонятные чешуйки, выл от боли и яростно колотил себя по рукам. Однако ничего не менялось.

Теперь приходилось надевать не только комбинезон, но и перчатки, чтобы никто, даже случайно, не смог увидеть его проблемы.

Внутри галактика ничем не отличалась от сотен других, которые он успел посетить за свою жизнь. Те же мрачные пустынные планеты, тот же холод и невозможность определить сразу местонахождение из-за многочисленного скопления космического мусора в виде обломков астероидов, пыли от пролетающих мимо комет или же остатков планет, которые не смогли избежать столкновения с дрейфующими в бескрайних просторах космоса телами. Дуглас оставил распоряжение о том, чтобы Боб сообщил о времени вхождения в галактику, чтобы весь экипаж был готов к разного рода ситуациям, но Боб не сделал этого.
Вместо того чтобы оповестить командира по линии внутренней связи о том, что корабль наконец-то достиг желаемой цели, он просто отключил связной планшет, и, усевшись в удобное командирское кресло, принялся разглядывать то, что предстало его глазам. Навигационные панели мигали красными индикаторными штрихами из-за невозможности определить местоположение корабля внутри самой галактики, все внешние показатели нервно подергивались на прозрачных дисплеях, сигнализируя о том, что в пространстве, в котором они находились, явно присутствовала что-то необъяснимое, но Бобу было все равно.

Вид за стеклом не просто завораживал. Он притягивал все внимание настолько, что в какой-то момент Боб понял, что даже не дышит, боясь потревожить лишним шумом всю красоту чужой и неизведанной территории. И было от чего задержать дыхание.

Пространство в этой части Вселенной было особенным - бесконечно глубоким. Словно галактика была накрыта черной материей, по которой хаотично рассыпались бисеринки и бусинки звезд и планет. Глядя вперед, он чувствовал, как проваливался в бездонный океан, как затягивала его таинственная галактика, как что-то менялось в его сознании, росло и ширилось, стараясь дотянуться до дна этого океана, почувствовать его холод и смертельные объятия. Медленно, как ему казалось, они пролетали мимо огромных и не очень планет, большинство из которых были очень похожи на те, что составляли Солнечную систему. Вот справа проплыла совсем маленькая копия Меркурия, а чуть дальше Боб увидел ошеломляющих размеров второй Юпитер. Вся поверхность этого гиганта была испещрена вихревыми потоками и точками от падения астероидов и метеоритов. Кое-где в цветных, постоянно передвигающихся полосах, имелись разрывы, сквозь которые проглядывала черная поверхность планеты. Боб поежился. Ему вдруг на мгновение вспомнился яркий голубой свет и чудовищный визг, который оглушил его. Сознание каким-то образом связало этот случай и ту тьму, которая смотрела на него немигающими глазами. Немного изменив направление корабля, Боб повернул Омегу на несколько градусов левее, обходя гиганта и стараясь не смотреть на него. Ему казалось, что исполин наблюдал за ним, ощупывал черными провалами каждый сантиметр корабля, провожал взглядом нежданных и незваных гостей.

Много планет с кольцами подобно тем, что были у Сатурна. Боб напряг память, вспоминая все занятия в Академии, на которых им рассказывали о том, из чего состояли эти кольца, и предположения о том, как они появились. Он вспомнил все бурные обсуждения лекций и горячие семинары, к которым готовился днями и ночами, занимаясь исследовательской деятельностью в научном центре Академии, вспомнил, как пропадал в обсерватории, до глубокой ночи изучая звездное небо, записывая все в дневники, отмечая на картах свои наблюдения. Омега двигалась все дальше, а Боб смотрел вперед, не моргая, боясь пропустить что-то очень важное.

- Что происходит?

Боб вздрогнул, когда в тишине прозвучал голос командира. Сигналы на тонких панелях хаотично задергались, выстраиваясь в определенную схему. Легкое шуршание пальцев по дисплеям нарушило ту прекрасную тишину, которая была все это время вокруг него, и Боб почувствовал, как внутри закипела ярость.

- Что происходит, лейтенант Миллер? – вопрос повторился, и в голосе командира Боб услышал недовольные нотки. – Почему вы не доложили о входе в систему, лейтенант?

- Я прекрасно справился один. Данные отправлены в Центр, - он уже почти был готов взорваться.

- Вы обязаны были доложить мне об этом, – холодный непоколебимый тон вызывал жгучую ненависть и желание нахамить.

Но Боб внезапно успокоился. Столь резкая перемена душевного состояния несколько удивила его.

- Я обязан докладывать вам только об угрозе внештатной ситуации или таковой, если она уже случилась. В остальном я не подчиняюсь вам. Мы можем согласовывать наши действия, как основные пилоты Омеги, но не более того. Я имею полное право делать то, что считаю необходимым в ваше отсутствие, майор.

Дуглас нахмурился, но промолчал. В Уставе действительно говорилось о том, что оба пилота являлись непосредственными командирами корабля и имели одинаковые права при принятии решений относительно каких-либо ситуаций, если только они не являлись критическими. Остальной экипаж обязан был подчиняться одинаково обоим ведущим пилотам.

- Я заменю вас, лейтенант.

- Не стоит, я еще не распланировал траекторию нашего полета до назначенной цели.

- Идите отдыхать, лейтенант, - начиная нервничать, с нажимом повторил Дуглас, разбивая движениями пальцев собранные на дисплее схемы. – Я рассчитаю и выставлю траекторию, а заодно прослежу, чтобы Управление получило все параметры вовремя. Вы же знаете их правила – пару часов без связи и все, паника. Оно вам надо, лейтенант? – и мужчина напряженно улыбнулся, давая понять, что главная роль уже принадлежит ему.

- Я останусь, - упорно повторил Боб, глядя сквозь стекло на бескрайние просторы галактики.

- Право, не стоит. В последнее время вы неважно выглядите, лейтенант. Мне кажется, это от недосыпания.

Что-то внутри екнуло, и Боб покосился на Дугласа. Мужчина стоял спиной к нему, напротив центральной панели и что-то быстро набивал легким постукиванием кончиков пальцев по прозрачной гладкой поверхности дисплея. Красные штрихи и точки сменились ровными зелеными искрами и линиями. В некоторых местах замигали синие точки. После этого в руках у Дугласа появился бортовой журнал. Боб пристально смотрел на тонкую пластинку, не решаясь задать вопроса. Командир немного постоял возле центральной панели управления, глядя в окно…

Откуда он знает?

…а затем развернулся и уселся в кресло, на котором полчаса назад сидел Боб, любуясь галактикой.

- Кстати, лейтенант, раз уж вы все еще здесь, присядьте, побудьте немного со мной. Эта галактика так необычна, я хочу, чтобы вы тоже заглянули ей в глаза.

- Спасибо, но не уверен, что у таких материй вообще что-то есть, кроме стандартного набора звезд и планет.

- Вы заблуждаетесь, лейтенант. Это чрезвычайно «живая» галактика. Незадолго до нашей экспедиции, до отправления с базы Исследовательского центра, я провел собственное теоретическое исследование этого места и понял, что та самая субстанция о которой было заявлено еще на Земле, действительно существует. Но не в том виде, как мы ее представляем.

- В каком же? – Боб почувствовал предательский интерес, и тут же нестерпимо зачесалась кожа по всему телу. Он едва не взвыл, намертво вцепившись в спинку свободного кресла.

- О, это очень своеобразная субстанция. Она – живая.

- Это я понял, - он нервно перебил Дугласа, стараясь не выдать своего состояния. Кожа горела от зуда, заставляя Боба периодически вздергивать плечами. Ему невыносимо хотелось почесать пальцы. Между пальцами. Лопатки. Поясницу. Хотелось разодрать кожу, только бы она перестала зудеть и причинять безумный дискомфорт.

- Нет, лейтенант, вы не понимаете значение этого слова. Эта субстанция действительно «живая», - вдохновленно парировал мужчина, театрально разведя руки в стороны. – Она живет, дышит, если так можно выразиться, и самое главное – растет. Представляете, что будет, если мы сможем доставить часть этой штуки на Землю и вырастить ее в лаборатории? Боб, вы и я умрем, осыпанные безграничными почестями, мы обессмертим свои имена! Разве это не то, к чему вы стремились всю свою жизнь?

- А вы так хорошо знаете меня, чтобы с уверенностью говорить о том, к чему я стремлюсь?

Раздражение смешалось с желанием разрядиться от ухудшающегося здоровья, и Боб решил во чтобы то ни стало повздорить с командиром, хотя бы из чувства собственного удовлетворения. Он уселся напротив Дугласа, в кресло второго пилота, и тут же развернулся к пилотному иллюминатору. Корабль медленно плыл вперед, иногда тяжело уклоняясь от космического мусора, который в огромном количестве был «рассыпан» по всей галактике. Наконец, они вышли в свободное пространство и Дуглас запустил картографический планшет, чтобы свериться с маршрутом, выданным в «поплавке».

- А чего ради тогда вы согласились на эту экспедицию, лейтенант? Я не вижу здесь никаких объективных причин, кроме как успеть ухватить свой кусок от такого шикарного пирога.

- Что за чушь вы несете? Эта экспедиция не стоит ровным счетом ничего, кроме самих затрат на полет и пребывание в этой галактике целую неделю.

Сердце предательски заколотилось. Боб почувствовал, как закружилась голова. Еще немного, и он бы упал в обморок, но тут перед ним возник стакан с водой. Протянув дрожащую руку, он вцепился в него, залпом осушая его содержимое.

- Вы так мало знаете об этой экспедиции, лейтенант, - Дуглас откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Его сожалеющее выражение лица говорило о том, что Боб явно что-то упустил, пока отлеживался в медицинском корпусе.

- Раз уж на то пошло, может, просветите, в чем же вся ценность этой экспедиции?

- А вы не боитесь узнать правду, лейтенант?

- Раз уж я здесь, то считаю, что обязан это знать.

- Посмотрите туда, лейтенант, - и Дуглас указал рукой на широкий иллюминатор.

Прямо на них двигалась невероятных размеров планета. Точнее, Омега летел прямым курсом на гиганта, который с каждой секундой становился все больше и больше. Бледно-оранжевая поверхность стремительно увеличивалась в размерах. Боб почувствовал, как зашевелились от страха волосы на затылке. Все тело словно пронзили тысячи острых ножей, вспарывая кожу и выпуская на волю что-то необъяснимое. Он всем нутром ощутил это незримое присутствие – темное, пугающее, свое собственное.

- Разве он не прекрасен? Аттариус, к которому мы летим, имеет размеры гораздо больше родного нам Юпитера. Именно здесь мы и закончим свой полет.

- Но в карте плана сказано, что объект, на котором должна приземлиться Омега, находится гораздо дальше от этого места, и максимально близко к центру галактики! – не выдержав мучительной боли, вскрикнул Боб, до умопомрачения впиваясь пальцами в кожаную обивку сидения.

Но Дуглас ничего не ответил ему. Развернувшись к центральной панели управления, он быстро начал перебирать кончиками пальцев синие стрелки на прозрачном дисплее, меняя их местами с зелеными, и даже иногда с красными.

- Что происходит? – сорвался Боб, пытаясь подняться, но усиливающиеся перегрузки мгновенно впечатали его в сидение, лишив возможности пошевелить даже пальцами.

Омегу трясло. Они входили в атмосферу Аттариуса чрезвычайно тяжело и неравномерно. Положение корабля было слишком нестабильно, и Боб даже понятия не имел, почему так происходило. Омега была исключительной машиной для полетов, созданной конструкторским отделом – управление сделали таким образом, что корабль сам подстраивался под ситуацию, ведомый лишь основными командами пилотов. Любая посадка должна была пройти безупречно. Но в этот раз что-то пошло не так. Кое-как открыв глаза, Боб смотрел в иллюминатор на то, с какой скоростью к ним приближалась поверхность гиганта, окутывая их пылевыми облаками бледного кирпичного цвета. Он чувствовал, как замирало сердце, когда перед глазами проносились вихревые потоки, больше похожие на песчаные бури, а корабли продолжало трясти и лихорадить так, будто бы они попали в какой-то немыслимый шторм. В какой-то момент Боб вспомнил о том, как они приземлялись в степях, и что из этого вышло. Однако если тогда они возвращались домой, то в этот раз перспектива сдохнуть на мерзлом пустыре за миллиарды километров от дома совершенно не обрадовала его.

- Дуглас… - просипел он, едва повернув голову в сторону командира.

Мужчина сидел в кресле и, не моргая, смотрел только вперед.

- Что с Омегой?

Он не расслышал ответ из-за шума двигателей, работавших на полную мощность, но четко разглядел, как пошевелились губы Дугласа. И этот ответ не понравился ему.


1 декабря//
Никак не удавалось писать и наблюдать за окном. Теперь от меня не отходят санитары. Они все время рядом, все время настороже, как будто знают, что я скрываю. Но сейчас их нет. Сегодня пятница, а значит, у меня есть несколько спокойных часов.

Я не говорил, что перед тем, как увидел Энди в последний раз, он мне кое-что рассказал? Нет?

Ну, так вот. В последние полчаса нашего безумного одиночества, когда наступила смертельная тишина, и было слышно, как жужжал какой-то сломанный прибор, Энди со стонами подполз ко мне. И, вцепившись в мое плечо сожженными пальцами, зашипел:

- Слушай, Бобби... Они не должны знать об этом. Никому и никогда не рассказывай, слышишь! Иначе они найдут тебя и прикончат. Слышишь! Никогда!

Его эмоциональное состояние было слишком велико. Он закашлялся. Еще бы, в его легких была кровь, которая мешала дышать.

- Там, на скале... Я видел ИХ. Огромных, с большими глазами, длинными руками. Они протягивали ко мне свои омерзительные пальцы, пытались дотронуться, но я не дался. Вот…

И он, сморщившись от боли, потряс передо мной растерзанной рукой.

- Я даже убил одного из них, но он успел вцепиться в меня. Не знаю, выживу ли я, но ты должен знать... что мы... не просто так... - он закашлялся и сплюнул на пол бурый сгусток крови, - ...не случайно... упали. Капсула... Она была неисправна. Она все равно упала бы. Именно здесь, как было указано в плане. Ты когда-нибудь видел наш бортовой журнал?

Я едва качнул головой, и это причинило мне невыносимую боль. Значит, все-таки с позвоночником были серьезные проблемы.

- Его никто не видел, я узнавал. С самого начала Джимм мне не нравился. Он вел себя слишком подозрительно. Как думаешь, почему он погиб первым? Потому что он знал... знал обо всем. Знал, что мы разобьемся именно здесь. Что наша экспедиция не принесет результатов. Он все знал. И знал, что умрет. Слава богу, совесть его все-таки зашевелилась, и он вызвал спасателей, но я не об этом, Боб. Там, на скале, я понял, почему мы оказались именно здесь. Здесь живут они, их подопытные. И я видел их! Джимм умер. Он не захотел стать пищей для них...

После этого Энди снова закашлялся и больше не смог произнести ни слова, а через полчаса липкая кровь на глянцевом полу уже застыла и покрылась едва заметной корочкой.


Тяжелый спуск. Корабль трясло так, словно они катались на американских горках. Боб намертво вцепился в жесткие подлокотники, желая только одного – скорее остановиться. Чтобы больше не было этой болтанки, чтобы можно было спокойно встать и уйти в свой отсек. Несколько раз они чуть не перевернулись. Слои атмосферы, или того, что было на нее похоже, отчаянно сопротивлялись, не желая принимать чужаков в свое чрево, но они, будто инопланетные захватчики, стремились к твердой поверхности.

Если бы Боб был в состоянии сделать это, то он непременно усмехнулся бы. Сравнение получилось слишком точным, слишком метким. Сколько научной фантастики он перечитал за время учебы в Академии: про инопланетные войны, про вторжения на Землю, а теперь они делали то же самое.

Хьюстон, у нас проблемы…

Он едва не рассмеялся. Самые знаменитые позывные, которые знал каждый ребенок, каждый школьник и взрослый человек. Пожалуй, не было ни одного человека в США, кто бы ни посмотрел «Аполлон-13». Он, Боб, не раз пересматривал его, когда учился, когда готовился стать летчиком-космонавтом. Этот фильм был похож на талисман. Боб смотрел его перед поступлением, перед выпускными экзаменами, перед тем, как отправиться в свой первый космический полет и ощутить всю силу огромного и бесконечного космоса.

А в этот раз забыл.

Собираясь в экспедицию, он был настолько отвлечен из-за случившегося в медотсеке, что просто не вспомнил о своем талисмане и проспал все отведенное для отдыха время. И сейчас, ощущая на себе сопротивление огромного космического тела, Боб думал только об одном – остановиться. Ему казалось, что яркий голубой свет гонится за ним, желая ослепить навсегда. Он мысленно представлял себе несущийся следом за кораблем ослепительный хвост, который вот-вот должен был настигнуть их и поглотить. Шумовая волна поднялась до невыносимых децибел, истончаясь в ультразвук, отчего Боб задохнулся. Он чувствовал себя рыбой, попавшей сети. Паника мгновенно накрыла его, оглушая и окружая со всех сторон.

Боб не видел, что делал Дуглас. Он вообще ничего не видел. Страх накрыл его мощной волной, заставляя зажмурить глаза. Возможно, это было и к лучшему. Он не видел несущейся им навстречу серой безжизненной поверхности, не видел глаза этой планеты, которые смотрели на пришельцев с негодованием и желанием избавиться от чужаков. Боб не видел этого, но прекрасно ощущал всеми остальными органами чувств. Сердце лихо колотилось в грудной клетке, пытаясь выбиться наружу, отстучать последние несколько секунд и навсегда замереть. Воздуха не хватало. Боб задыхался, цепляясь за подлокотники. Пот тек по лицу, заливая глаза, попадая за воротник комбинезона. За полчаса он пережил весь спектр ощущений, который не смог бы пережить там, на Земле, на ее орбите и в родной галактике. Там не было такого страха, все было родное, свое. Здесь же не было ничего. Только чужая планета, безжизненная и зловещая, словно сгусток материи неизвестного происхождения. Живая масса, сформировавшаяся в планету, чтобы заманить их в ловушку и проглотить. Этакая черная дыра, только живая, понимающая.

Когда же состояние ужаса достигло своего предела, тряска внезапно успокоилась, и Боб почувствовал сильный удар. Корабль дернуло несколько раз вперед, и наступила тишина.

Благословенная тишина, в которой Боб слышал каждый шорох, каждую искру, пробегающую по собственному нерву. До того оголены были эти тонкие провода всех ощущений, что малейшее перенапряжение разорвало бы их в клочья, лишив разума своего хозяина. Боб сидел в кресле, не шевелился и старался дышать как можно реже. Перегрузки и паника вымотали его. Осталось желание добраться до отсека и лечь. И лежать так несколько дней, в стерильной тишине и спокойствии. Чтобы никакого движения, никаких волнений, никаких мучений из-за непонятной болезни. Только сон, восстанавливающий и живительный. Он почти услышал голос медсестры Говард.

- Лейтенант Миллер, вам необходимо как можно больше отдыхать. Только отдых и сон, и ничего больше.

Он едва не заснул, чувствуя, как успокаивалось все внутри него. Как остывали накаленные добела нервные электростанции, уже совсем медленно выпуская сигналы в центральное управление его телом именуемое мозгом.

- Миллер! Миллер! Вы меня слышите?

Совсем рядом раздался голос Дугласа. Боб наконец-то открыл глаза и повернул голову. Мужчина стоял возле левой приборной панели и чертил схемы уверенными движениями пальцев.

- У нас есть полтора часа, чтобы привести нервишки в порядок и наконец-то высадиться на этой гребаной планетке. И хватит уже пялиться на меня так, словно с небес спустился сам апостол Петр. Миллер, самочувствие не позволит вам отсидеться на корабле, пока мы будем исследовать объект. Вы, как и весь остальной экипаж, выйдете на поверхность и потопчете ее своими земными ботинками в земной грязи.

Боб пытался успеть за словами Дугласа. Сознание еще не пришло в норму после такого приземления. Он мысленно одернул себя.
Приземление возможно на Земле. Здесь это всего лишь посадка.

Да, после такого аттракциона не так-то просто вернуть свои мозги на место, особенно если ощущаешь в них нечто чужеродное, которое не просто смотрит на мир твоими глазами, а растет и развивается.

- У нас есть неделя. Целая две неделя на то, чтобы как следует поковыряться в кишках этой дамочки. А еще, лейтенант, не забывайте о том, что у нас есть спецзадание.

- Какое? – едва выдавил он, облизнув губы и ощутив адскую сухость. Во рту образовалась пустыня. Ему срочно захотелось выпить воды.

- Да у вас проблемы с памятью, лейтенант. Как же вас допустили до этой экспедиции? – Дуглас продолжал набивать команды на дисплее. – Через час я свяжусь с Управлением и доложу им обстановку. А через полтора часа мы выйдем погулять.

- Как вы объясните им смену курса и объекта? – уже тверже задал вопрос Боб, искренне надеясь, что он поставит Дугласа в тупик.

- Легко, лейтенант. Разве вы никогда не летали так далеко? – Боб отрицательно помотал головой, ощущая безумную усталость. – Ах да, я и забыл. В вашем досье было сказано, что дальше родной галактики вы и носа не показывали. Еще одна странность, не находите? – его голос звучал жестко и вместе с тем вызывающе.

- Меня назначил полковник. Все претензии можете предъявить ему по возвращении.

- Бросьте, лейтенант. Вы планируете вернуться? – язвительно усмехнулся Дуглас, выводя график движения корабля при посадке.

- Да, - еле слышно проговорил Боб. И тут до него дошел смысл поставленного вопроса.

Что значит «планируете»?

- Я бы не спешил быть таким уверенным, Миллер. Ваше беспокойство мне понятно, но разве вас не готовили к тому, что однажды отправившись в такой дальний полет, вы может никогда больше не вернуться на Землю?

- Стандартный психологический инструктаж перед полетом. Я думал, вы знаете об этом.

- Тогда нам стоит как следует осмотреться, прежде чем мы попытаемся покинуть эту красавицу.

Дуглас прошел мимо, по-братски похлопав Боба по плечу.

- Готовьтесь, лейтенант. Нас ждут великие дела!

***

Боб пропустил связь с Управлением. Он пытался справиться с формой, со скафандром, который, к счастью, был облегченным.

Еще одна чудесная разработка. Они обо всем позаботились.

Он пытался справиться с растущей в душе паникой. Его пугала эта встреча, пугала эта планета. Ни к одному космическому телу он никогда не испытывал такого страха, как к этому. Даже сквозь толстые стены корабля, сделанные на совесть, он чувствовал взгляд – внимательный, изучающий и негодующий.

Уже перед выходом к нему заглянул Сандерс с предложением помочь, но Боб отказался от помощи и в раздражении выгнал парня из своего отсека. А когда они наконец-то собрались перед выходным люком, Боб заметил, что штурмана не оказалось среди них.

- Где Сандерс? – шипящим из-за системы звукопередачи голосом спросил он, оглядываясь и надеясь, что Сандерс появится с минуты на минуту.

- Он останется здесь и будет вести наблюдение за атмосферным состоянием, за температурой и электромагнитными колебаниями. Материя, лейтенант, не забывайте о ней.

Рядом с ними спокойно стоял Энди, внимательно разглядывая небольшой прибор, прикрепленный к левому рукаву скафандра. На серебристом дисплее мигали такие же синие и зеленые точки, как и на панелях пилотов. Боб отметил небольшую красную точку, что пульсировала в правом верхнем углу датчика.

- Что это? – спросил он, указывая на точку, но Энди только пожал плечами.

- Не знаю, лейтенант, это нам предстоит узнать.

- Внимание! – раздался из динамика голос Сандерса. – Приготовиться к высадке на поверхность. Разгерметизация отсека началась.

Боб заворожено наблюдал за тем, как тяжело открывался люк.

***

Одна неделя.

Боб постоянно думал о том, что они должны были пробыть на этой планете полных семь дней. Чертовски долгий срок в месте, где нет ничего, кроме сухого потрескавшегося грунта, бесчисленных кратеров разной величины и темноты. Но эта темнота была совершенно не такой, как на Земле.

День и ночь.

Здесь просто был безграничный космос, темный и холодный - черное неприветливое небо. Омега возвышалась над ними подобно исполину из древнего мира. Боб почувствовал себя неуверенно.

- Как самочувствие, лейтенант? – почти сразу услышал он через наушник веселый голос Дугласа. – Смотрите, мы здесь! Мы стоим на этой гребаной планете, на которой ни черта нет!

- Я бы не был так уверен, - ответил Боб, оглядываясь по сторонам. – Не отходите далеко от Омеги. Кто знает, что нас может здесь поджидать.

В наушнике раздался смех, но Боб никак не мог понять этого веселья.

- Почему вы смеетесь? Разве вы не чувствуете здесь присутствия?

- Присутствия? Лейтенант, очнитесь! Мы же на кладбище! Какое здесь может быть присутствие?

Даже на кладбище можно ощутить присутствие, если на мгновение задержать дыхание и прислушаться…

Стараясь сохранять спокойствие, Боб продолжал медленно двигаться на север, туда, где виднелся внушительных размеров кратер.

- Материя. Вы же сами говорили о ней.

- Помилуйте, Миллер, вы что – идиот? Вы купились на сказку про живое нечто, которое будет ждать нас здесь с распростертыми объятиями? Поверить не могу! Да здесь только мы с вами живые и все. Все! Оглянитесь, лейтенант, здесь никогда не было жизни. Никогда! – Дуглас по слогам повторил последнее слово.

Все дальше и дальше от корабля. Все ближе к кратеру. Сердце не билось так, как было положено. Оно лениво отстукивало ритм, словно предчувствовало что-то. Дуглас замолчал, осматривая территорию на несколько часов левее от него. Но вокруг не было ничего необычного, только потрескавшийся грунт и что-то отдаленно напоминающее высохшую землю. Никаких признаков воды. Никаких признаков вообще чего-либо. Они словно оказались на Луне. Все было в точности так же, кроме красивого шара Земли в дали. Только пустое черное небо.

Одна неделя.

***

Они спешно скидывали все образцы, которые успели собрать за три дня. Дуглас ничего не говорил, только нервно давил на кнопки соединения с Управлением, чтобы доложить обстановку, но все было бесполезно. Динамик отзывался лишь статическими помехами. Боб чувствовал, как внутри все холодело. Он едва успел вернуться на корабль. Паника накрыла его так внезапно, что он едва удержался на ногах, стоя на вершине кратера и заглядывая в его глубину.

Черная, необъятная… Она тянула к себе, заставляя дотянуться до дна. Он чувствовал, как чернота смотрела на него, заглядывала в саму душу. И в своей собственной душе Боб видел настоящий кошмар.

Если бы не Дуглас, Боб обязательно нырнул бы в эту дыру. Он отбивался до последнего, когда мужчина вцепился в него мертвой хваткой, стараясь оттянуть подальше от космической топи. И только когда Дуглас со всей силы пнул его по колену, Боб пришел в себя. Собственная боль привела его в чувство.

Поняв голову, он увидел искаженное страхом лицо Дугласа. Всегда смеющиеся глаза сейчас едва ли не вылезали из орбит. Сквозь защитное стекло шлема, Боб видел, как скрежетали зубы командира. Мужчину трясло так, что он едва держался на ногах.

- Уходи отсюда… - прошипел динамик судорожным выдохом, совершенно не похожим на голос командира.

А сейчас Боб наблюдал за тем, как паника расползалась по кораблю, захватывая своих жертв в тиски. Сначала он, затем Дуглас, потом Энди, скрывшийся в своем отсеке. Затем очередь дошла и до Сандерса.

Неунывающий и всегда улыбчивый парень сидел на полу под обзорным иллюминатором и рыдал, зажав уши руками. Он рыдал как маленький ребенок, у которого отобрали игрушку. Навзрыд, все громче и громче. Все попытки успокоить штурмана оказались безуспешными. Парень не отвечал на вопросы, не реагировал на свет и совсем не желал успокаиваться, лишь сильнее сдавливая уши руками и повторяя только одно:

- Оно здесь… Здесь… Оно пришло…

Когда же взревел двигатель корабля, Боб мысленно перекрестился, ощущая внутри дикое опустошение. Не было ни ярости, что испепеляла его все два месяца, ни страшной чесотки, от которой хотелось сдернуть кожу и почесать мышцы, сухожилия и кости. Была только пустота.

- К черту эту сраную галактику, вместе с ее гребаными планетками. Когда вернемся, я потребую премию в тонну бабок, а потом подам раппорт. Хватит, налетался. Чтобы такая чертовщина потом всю жизнь мерещилась и не давала спать по ночам… Ну уж нет.

Дуглас разговаривал сам с собой, убеждая себя в том, что все увиденное было лишь плодом уставшего организма. Он верил и не верил себе одновременно. Время от времени Бобу казалось, что в отсеке находятся два Дугласа – один говорил тихо и спокойно, другой визгливо кричал на весь отсек о том, что Управление съехало с катушек, послав их в чертову глушь, да еще и непонятно зачем.

Боб закрыл глаза, привалившись к отключенной запасной приборной стойке. Он устал. За эти месяцы и всего лишь три дня, проведенные в неведомой дали, он устал так, как не уставал за всю жизнь. Сандерс, сидевший рядом, тихо подвывал, кусая костяшки пальцев.

Они не улетали. Они уносили ноги от чего-то ужасного. От чего-то, что заставило их нестись без оглядки домой. От чего-то, что смогло проникнуть в самую душу и разворотить ее до такого основания, что состояние их здоровья сейчас оставляло желать лучшего. Что мог увидеть там Дуглас? А Энди? Не говоря уже о Сандерсе, который даже не выходил за пределы корабля, но его настигло сильнее всех.

Управление не желало выходить на связь. Дуглас на автомате тыкал кнопки соединения, листал цифровые панели в попытках обнаружить их на маршруте, но что-то не сходилось. Омега словно выпала из плана, а ее рулевые исчезли с лица Вселенной. А впереди их ждал бесконечно долгий полет обратно. Два месяца борьбы за собственное сознание.

И практически невозможное критическое падение на Землю.


28 декабря//
Невыно симо болит голова Хочется биться о стену. Нэн си уже знает об всем..
Никогда не думал то эта женьщина так страшна. Одли приходил пару раз. Уже ни о чем не спрашивал. Только молчал и смотрел на меня… Все тело выворачивает наизнанку. Особенно поночам. Кажется что то случилось там на поплавке. или в полете. Джим…Он знал обо всем. он точно знал, что мы оттуда привезем. я привезу.

31 деббря//
Олди позравил с новым годм. Знала бы тварь как хочется удавиться… На руках расетт щиетна. Толстая. Ее нльзя сбрить. На спине появились шипы. прямопо позвончоинку, они мешают спать. Не могу больше писать… руки трясутса. Я слышу шаги зазазазадверью.тОни олжны прийттттттти за мно


Яркий свет ударил в глаза, и Боб резко дернулся в сторону, пытаясь закрыть лицо рукой, но широкие кожаные ремни не позволили ему даже пошевелиться. Жесткие ленты крепко удерживали тело, проходя через грудь, живот, бедра, колени и ступни. Руки были зажаты в кожаные тиски с большими пряжками. Свет бил по глазам, не давая даже открыть их, чтобы осмотреться. Его куда-то везли. Боб ощущал это по тому, как дергалось его тело на каталке, по шуму маленьких колесиков на бетонном полу и по характерному металлическому стуку стойки капельницы о края каталки.

- Он пришел в себя! Что нам делать? Еще слишком рано для регенерации!

Взволнованный голос показался ему слишком знакомым, но Боб не успел что-либо сообразить. По тело прокатилась волна сумасшедшей боли. Словно по позвоночнику пустили добрый разряд тока. Он закричал, изгибаясь, но ремни мешали ему сдвинуться с места. Руки, намертво прикованные к петлям каталки, задрожали, стараясь схватить рядом идущего. Яркий свет резал глаза, но Боб все-таки смог кое-как открыть их.

Белые халаты. Всюду были белые халаты. И маски. Топот ног свидетельствовал о том, что все эти люди куда-то спешили.

- Ввести препарат! Живо! Мисс Говард, у вас все готово?

- Да, сэр, - уверенный женский голос прозвучал над головой, и Боб почувствовал, как его голову перехватили еще одним ремнем. – Операционная готова уже с утра. Стивенс и Рокси дежурят у входа. Сегодня прием отменен. Все как вы приказали.
Боб не поверил своим ушам. Старуха Нэнси, которая наблюдала за ним все это время, оказалась вовсе не старухой, а той самой Нэнси Говард, что сопровождала его на «поплавке» и проводила медицинский осмотр. Словно по команде, Боб вспомнил ту чудовищную боль, которую пришлось испытать при прохождении карантина во время процедуры пломбирования поврежденных ушных каналов. Эта женщина была там, а теперь находилась здесь, на Земле, наблюдая за ним все эти несколько лет.

Озарение снизошло внезапно, но слишком поздно.

Не было никакого карантина. И в неведомую даль они летали не для того, чтобы поглазеть на пустынную и безжизненную планету, коих имелось в огромном достатке в космосе. И байки про какую-то там материю на деле оказались всего лишь выдумкой, чтобы заманить его, Боба Миллера в ловушку. И Дуглас… Тварь Дуглас знал обо всем этом. Он содействовал Управлению в том, чтобы провести этот жуткий эксперимент! И не побоялся сдохнуть…

Боб заметался на каталке, не давая медсестре возможности всадить иглу ему в вену.

- Что вы пообещали Дугласу за то, что он убедит меня слетать в эту богом забытую дыру? – попытался выкрикнуть он, но его рот тут же оказался заклеен липкой лентой, а каталка пошатнулась на повороте к операционной.

В коридоре было холодно, Боб ощущал холод руками, которые неподвижно лежали на белой простыне. Внутри начал нарастать гул. Он становился все оглушительнее и мощнее, начиная разрывать сознание на части. Ладони нестерпимо горели, но дотронуться до них, расчесать не было никакой возможности. Все тело словно было сделано из ваты. Боб почти не ощущал его. Зато очень остро чувствовал, как по венам начинала растекаться обжигающая лава. Ему даже казалось, что она прорывала сосуды, выплескиваясь прямо в ткани, сжигая их, пытаясь вырваться наружу. Не имея больше сил сдерживаться, он закричал.

- Трансформация уже началась! Сэр, мы не успеваем! Кто-то должен остаться, чтобы подключить все приборы!

- Мисс Говард, у вас есть тридцать секунд, чтобы определиться! У нас катастрофически нет времени!

Каталку тряхнуло при въезде в палату, но Боб не заметил этого. Боль подобралась к ушам, грозя выдавить барабанные перепонки. В голове оглушительно отбивали колокола, как тогда, перед отлетом. Он уже почти ничего не видел – только размытые очертания стерильной палаты, в которой резко пахло дезинфицирующим средством. Грудную клетку разрывало на части – словно сердце обрело когти и зубы и теперь неистово стремилось вырваться наружу.

- Подключайте!

Каталка остановилась, а его, вместе с жесткой основой, к которой были прицеплены ремни, быстро перекинули на уже готовый стол. В глаза ударил свет сразу от нескольких ламп, ослепляя не на шутку. В голове взвыл протяжный голос, грозя разнести черепную коробку на миллионы крошечных частичек. По всему телу проходили жуткие разряды судорог, от которых хотелось выгнуться, сломать себе все кости, лишь бы только прекратить эти мучения. Боб чувствовал слепую ярость, рвавшуюся наружу. Ярость, которая разрывала его кожу, вылезая на поверхность антрацитовыми пиками, срастающимися в необъяснимые формы. Давление в голове было неимоверным.

- Мисс Говард, быстрее! Иначе мы упустим время! Он уже почти готов! Где оборудование?

- Все готово, сэр, - спокойный голос женщины звучал будто бы из другого мира. Его Боб запомнил очень хорошо. – Центральный канал подключен к системе подачи. Периферийные каналы будут подключены через тридцать секунд. Запускается система вливания препарата внутривенно. Если все пойдет так, как надо, мы сможем удержать его.

- Что значит «если», Говард?! – глухо, сквозь плотную пробку, звучал голос мужчины, который отдавал приказы все это время. – Мы не можем опоздать! Не можем ошибиться! Это наш первый экземпляр, который мы сможем наблюдать здесь, в лаборатории!

Палата вихрем вертелась перед ним, и Боб едва сдерживал рвотные позывы. Он все еще не мог двигаться, а когда в вены впилась трубка, толщиной в палец, тело внезапно перестало слушаться его. Дернувшись вверх, с сухим треском рука оборвала первый ремень, вырывая из вены трубку. Женщина вскрикнула и что-то уронила на пол. Послышался оглушительный звон медицинской стали. Боб извернулся в петлях ремней, срывая по очереди один за другим. Нэнси Говард все еще не оставляла попытки воткнуть в него иглу с препаратом, и в какой-то момент у нее даже получилось это, но Боб с легкостью отшвырнул ее. Память настойчиво повторяла в сознании боль от карантинной процедуры. Он понял, зачем все это было. И что это за процедуры проводили с ним. И обратной дороги уже не существовало. То, что запихнули ему в голову, теперь требовало свободы, сдирая длинными острыми когтями кожу с рук, с живота и коленей, обнажая почерневшие, будто обугленные, чешуйчатые суставы.

- Говард, уходите оттуда! – из динамика раздался встревоженный голос. – Говард, вы слышите меня? Уходите! Мы закрываем колпак!

Красные световые индикаторы мигали под аккомпанемент сигнала тревоги, и сквозь эту непрекращающуюся ударную волну слышался скрежет металла и скрип непробиваемой органики. Угловым зрением Боб заметил, что палата медленно закрывалась прозрачным колпаком. Говард едва поднялась, и теперь изо всех сил хромала к выходу. Единственное окно, за которым он часто наблюдал, с шумом закрылось, перекрывая отступление, но Боба уже не пугало это. Внезапно красный свет сменился холодным синим свечением – таким же неоновым и леденящим кровь. Женщина почти добралась до двери, но тут его что-то толкнула вперед, и Боб едва не свалился с каталки. Поднявшись на ноги, он расправил плечи, чувствуя внутри чужой скелет. Руки уже перестали быть его руками – вместо них теперь красовались большие когтистые лапы в черных чешуйках струпьев. От запястий до локтей, по всей длине предплечья, из кожи выступали острые шипы, благодаря которым он смог оборвать ремни. Больше Боб даже думать не хотел о том, как выглядело все остальное тело. В один прыжок он очутился на полу, оглядываясь по сторонам, ощущая себя загнанным в клетку. Колпак все еще закрывался, однако до полного захлопывания мышеловки оставалось совсем немного – всего каких-то пару секунд. Он ждал.

А когда Говард уже почти добралась до выхода, она неожиданно обессилено упала на колени. Протянув руку к двери, женщина застонала, пытаясь открыть ее, но все было тщетно. Охранная система сработала в тот момент, когда чья-то рука нажала на тревожную кнопку. И Боб не сомневался в том, что это был Одли. Старый пердун Одли, который искал выгоду в каждом полете, стараясь отправить на тот свет как можно больше пилотов, чтобы те не проболтались обо всех его деяниях.
Скольких отправили на эту казнь? Кто из них выжил? И правду ли говорил Энди там, в капсуле, о том, что в горах живут их подопытные?

Он поднялся на ноги, ощущая некоторую неустойчивость. Словно позвоночник перестал держать его на двух ногах, пытаясь заставить встать на четыре конечности. Но Боб преодолел это. Внутри он все еще ощущал себя человеком, хотя прекрасно понимал, что внешне стал чем-то иным, более чудовищным, неправильным. Говард резко обернулась, когда он сделал несколько шагов в ее сторону. Колпак с противным хлопком закрылся, лишив женщину последнего пути отступления.

- Нет, Миллер, ты не сделаешь этого! – судорожно прохрипела она, пытаясь нащупать на полу что-нибудь для собственной защиты.

Он шел к ней медленно, борясь с головокружением и тошнотой от невыносимого голубого света. Боб видел – за ними наблюдали. За широким прочным стеклом стояли все те, кто в тот злополучный день отправлял его на миссию в галактику: полковник Одли, министерские толстомордые крысы, несколько именитых научных работников. Все были в белых халатах. И это сыграло решающую роль – ярость вспыхнула мгновенно, выжигая все разумное и человеческое внутри, оставляя лишь угли в голове, бесполезные черные угли мозга, который ему больше не понадобится.

Два шага – и он навис над женщиной, что безуспешно долбилась в перекрытую колпаком дверь и громко рыдала, проклиная полковника, свою жизнь и что-то там еще. Рванув вперед, он схватил Говард за горло, поднимая ее над холодным бетонным полом. В поле периферийного зрения попали искаженные ужасом лица тех, кто захотел ставить опыты над ним. Говард отчаянно изворачивалась и хрипло вопрошала о помощи. Но Бобу уже было все равно. Он лишь чувствовал, как бешено колотилось ее сердце, а кровь, словно после впрыска закиси азота неслась по сосудам.

- Ты сдохнешь, Миллер! Как они все! Тебе не выжить здесь…

Ее глаза налились кровью, а лицо ужасающе побагровело, когда он чуть сдавил горло. Слушать человеческую речь было противно. Где-то глубоко, остатками человеческой души, он осознал, что совершенно не понимает, о чем говорит эта женщина. Ярость затмила все то, что еще полчаса назад отличало его от бездушного чудовища, но и эти искры быстро погасли. В глазах мелькнул красных блик, и Говард захлебнулась криком, когда он со всей мощью сдавил ее тонкое горло. Глаза рванули из орбит, заливая кровью колпак и наблюдательное окно. Он ощутил горячие брызги на своем лице.

Неспешно повернувшись к стеклу, возле которого стояли все те, кого он сейчас ненавидел, Боб ухмыльнулся. Прочная органика колпака не создавала отражения, поэтому видеть себя он не мог, но явственно различил неподдельный страх в глазах наблюдающих. Оставалось только одно. И Боб был намерен осуществить это.

***

В лаборатории медицинского отсека стояла мертвая тишина. Никто не ходил по коридорам, никто не разговаривал за стойкой регистратуры, тихо попискивали включенные компьютеры. Все это создавало впечатление массового перерыва, когда сотрудники все вместе собрались и ушли пообедать в соседнее кафе. И только брызги крови на стенах, валяющиеся на полу бумаги с кровавыми отпечатками ног, руки и еще каких-то конечностей да осколки стекла и стеклопластика говорили о том, что случилось нечто непоправимое.

Со стола полковника сползли несколько листов и плавно опустились на ковер. Белоснежный когда-то ковер оказался в кляксах крови, отмыть которые уже не представлялось возможным. На самом верхнем листе значилось всего два предложения, выделенные крупным жирным шрифтом в восемнадцать кеглей.

Проект «Универсальная Аризона-89»: Боб Миллер. Испытания объекта. Подробный экспериментальный отчет.

@темы: Ориджиналы, Записки пилота

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Внутри и снаружи...

главная